В глазах защипало… Он отложил книгу.
* * *
Он перестал бриться. Совсем. Для кого? Зачем вообще? В магазине продавцов не напугаешь, а больше он ни с кем и не общался. Мир стал мелким и плоским. Торик варил себе на обед невнятные супчики из пакетиков. Перечитывал читанное, пересматривал смотренное… Вот еще бы не передумывать уже обдуманное! Мысли бестолково носились по кругу, а ни одной новой почему-то не приходило. Каждый день был неотличимо похож на вчерашний и обещал быть таким же завтра. Он словно исчезал, растворялся в этих бессмысленных днях, пока не растворился весь. Осталось лишь бесконечное безвременье и прозябание. Без смысла, без перспектив, без радостей или даже надежды…
Где-то на краешке сознания уже третий день маячила песня. Торик сделал над собой усилие и вытащил эту занозу на свет божий.
Уже не будет больше писем.
В саду цветок последний высох.
Лети, тоска моя, лети...
И нет тебе конца, и нет тебе пути.
Своим чарующим голосом этот романс когда-то томно пел Глеб, его случайный и недолгий попутчик по ансамблю. Грустно усмехнувшись сам себе, Торик кивнул, соглашаясь с очевидным. Да уж, сейчас унылая и слезливая песня — самое то.
На гитаре звучно лопнула вторая струна, впившись в палец, но Торику было все равно — музыки тоже не хотелось. Струна с капелькой жертвенной крови так и висела поперек остальных — жалкая, скрученная, никому не нужная… Без права на ошибку. Без права на будущее. Как и он сам.
Жизнь по инерции еще шла, но шла под откос. Как там рассказывал Стручок об одной из своих поездок? Оставалось ощущение, что мы все еще куда-то едем, что впереди новые города, аэропорты, страны... Но на самом деле это всего лишь начался долгий путь домой.
Но даже это не про него. Перед Ториком маячил лишь долгий путь в никуда. Откуда-то из чужих разговоров в голову вылезла обидная фраза. «Сбитый летчик». Да, в народе именно так называют людей, потерявших социальную значимость и неспособных нащупать для себя дальнейший жизненный путь...
Включить компьютер он смог только через три недели. Включил, подождал полной загрузки, посмотрел на знакомый экран… и тут же выключил. Но на следующий день все же снова запустил и погонял часа полтора в Дюка Нюкема. Стрельба по монстрам, как оказалось, даже успокаивала. А может, так время летело незаметней или голова переставала думать все то же все о том же?
Ближе к ночи пришла новая мысль. Интересно, а что сейчас происходит у Кати? Времена, когда они были вместе, теперь представлялись ему тихим, спокойным раем. А все, что тревожило, забылось и померкло в свете новых проблем и обстоятельств.
* * *
Во вторник он побрился, тщательно вымылся до пояса, нашел в шкафу относительно чистую рубашку и отправился… просто погулять. Да ладно, кого он обманывает? Ноги сами несли его к аптеке. Девочка в окошке стояла незнакомая, но тетку постарше, что бродила по служебному помещению, он узнал — Катина начальница.
— Извините, а когда я смогу увидеть Катю?
— Селиванову? Она у нас больше не работает. Купите что-нибудь?
— Ну, давайте гидроперит, что ли.
— Вот, пожалуйста. Заходите к нам.
Слова звучали бессмысленно и формально, а факты оказались беспощадными. Ну да, все правильно. Что же она так и будет тут всю жизнь сидеть и ждать, пока он соизволит за ней прийти? Домой к ней он решил не заходить: какой смысл? Скорее всего, она уже давно замуж вышла. Муж, дети, крепкая семья… О чем он только думает? Раньше это никогда его не интересовало, наоборот, воспринималось лишь как препятствие, помеха.
Надо же, подумал Торик, а подсознание у меня — молодец! Брякнул в аптеке вроде бы вообще наугад, что попало, и угодил в цель. Горло начинает побаливать, а значит, гидроперит очень даже пригодится. Таблетка на стакан горячей воды, и краска для волос превращается, превращается… в отличное полоскание для горла! Он улыбнулся, и даже не криво. Впервые за все эти дни.