Сейчас я сам стал таким вот Старым Лисом. Я обретался в нужном моменте своей жизни, но не мог отсюда переместиться ни в какое другое место. Мой рай, мое секретное убежище — безопасность Двудомика в Кедринске моего детства — превратились в тюрьму и ловушку. Смогу ли я когда-нибудь выбраться?
А где-то в людном мире
Который год подряд…
Интересно, что творится там, в большом мире? Удачно ли вернулась Зоя? Как там они все вообще? Я ведь здесь уже… внезапно я осознал, что понятия не имею, сколько прошло времени с момента моего безрассудного отбытия. И даже у Зои не спросил. Несколько часов? Дней? Лет? Выписали Семена из больницы? Как глупо получилось: я так ни разу не навестил его. Не разругалась ли Вика со своим… э… как там его звали? Кого теперь охмуряет Динара? Нет, вот эту я зря вспомнил. О ней лучше вообще не думать.
А вот Зоя у нас молодец. Надо же, не побоялась сюда, ко мне, добираться. И как только они ее уговорили? Как им удалось так точно узнать, где я? Душа-то у меня огромная, столько неприметных уголков. Но Стручок привез ее именно куда нужно. «Зоя специально пришла меня спасать…» — подумалось чуть ли не с нежностью.
* * *
…Я даже не надеюсь, что она снова придет. Хотя… кого я обманываю? Конечно, надеюсь и до сих пор жду. Тем более доступных занятий тут не слишком много. Висишь себе, слушаешь — нет, давно уже пропускаешь мимо ушей — неумелое треньканье гитары, делаешь небольшие вылазки «наружу» в надежде уловить в виртуальной шпротине, в которую я угодил, хоть какие-то новые нюансы. И неизменно сдергиваешься в начало петли упругим поводком порядка вещей. Вот и все разнообразие. Хотя нет, еще можно думать, переживать, переливать из пустого в порожнее.
И вспоминать. Вот сейчас совершенно некстати вспомнились кадры из фильма, где умудренный годами и опытом гусар в исполнении Гафта неспешно движется на своей усталой лошади и поет:
Я пережил и многое, и многих,
И многому изведал цену я;
Теперь влачусь один в пределах строгих
Известного размера бытия.
Никогда не задумывался над словами этой песни, тем более дальше там подключался цыганский хор, а я терпеть не могу показную цыганщину. А теперь вдруг проняло до печенок, до самого донышка души — вот ведь ирония судьбы! Я и сам сейчас «влачусь в пределах строгих известного размера бытия» — загнал себя в ловушку не слишком длинного эпизода моей жизни.
Мой горизонт и сумрачен, и близок,
И с каждым днем все ближе и темней;
Усталых дум моих полет стал низок,
И мир души безлюдней и бедней.
Горизонты мои и правда несколько темнеют и сужаются, если только это не очередная иллюзия. А про полнейшую безлюдность мира моей души я уж и не говорю… Ну вот, стало совсем грустно.
Теперь, со стороны, я вижу все куда лучше. Я уткнулся, закопался в свою беду и не видел ничего за ее краями. Меня придавила глыба двойного предательства Динары — сначала личного (вся наша любовь оказалась большой ложью), а потом и общественного (они с мужем обстряпали все так, будто я совершил должностное преступление). Я не видел для себя никаких перспектив (мне никогда не найти работу, я не верю в любовь и никому в этой жизни не нужен).
Но Судьба снова распорядилась иначе. Да, фатальный сбой электрической сети на Острове — это случайность, которой могло и не быть. Зато мои друзья собрались вместе и решили меня спасти, как выяснилось, вполне закономерно. Просто раньше я думал о них хуже, чем они есть.
А ведь они и правда сделали невозможное. Уговорили Зою, хотя она категорически отказалась участвовать в любых погружениях, особенно в душу чужого человека. Интересно, чем ее убедили? Провели множество исследований и тестов — я даже не могу до конца представить, как им это удалось, но нутром чую, что работы потребовалось очень много — и все-таки добрались сюда.