Андрей
Всё складывалось как нельзя кстати. Он вдруг вспомнил этого Сашу.
— Пойдём, я тебе что-то покажу, — прошептал ему Андрей. Когда детская рука доверчиво коснулась его ладони, вручив всё своё существо и всю невинность свою ему, и именно ему, он гордо повёл эту жизнь к тому самому кровавому закату. Когда Андрей занёс руку над беспомощным малышом, тот не сжался. Он просто сказал: «Я Саша. Дядя Игорь меня спас».
Думала ли детская душа о том, что это было несправедливо? После боли — снова боль… Андрей в задумчивости посмотрел на Игоря. Но ведь не он настоящий монстр.
Трещины колонн старого зала, казалось, стонали в унисон с рёвом и улюлюканьем толпы за стенами и перешёптыванием людей на этих стульях. Ах, если бы они могли хотя бы говорить! Прервать, прервать это безумие — эти крики, этот шёпот, это страдание.
Платон
Надо было что-то говорить. Шум толпы давил на голову всё сильнее. Нельзя даже сделать перерыв. В правом кармане что-то завибрировало — телефон. Всего лишь сообщение о балансе. Вся жизнь — погоня за полным балансом. Вся жизнь. Он посмотрел на подсудимого и тихо спросил:
— В этот раз вам есть что сказать?
Игорь встал:
— Господин судья! Каждый человек, который присутствует в этом зале, который неистово кричит за стенами, за этими телевизионными камерами; каждый, кто потерял или приобрёл себя, — однажды слышал, что есть Бог. Кто-то безоговорочно верит в это, кто-то неистово это отвергает, но каждый слышал, что есть Бог. Люди кричали — покажи нам Бога! И я давал им зеркало. Люди кричали — почему Бог жесток? И я давал им зеркало. Люди кричали — яви нам божественное чудо! И я давал им зеркало. Всё, что мы есть, — есть Бог, великое чудо Бога — мы и наша жизнь, но вот жестокость — это чисто человеческая черта. Бог даёт в руки только глину, и что человек вылепит из неё, зависит уже только от человека. Когда я говорил, что Бог любит, — все слушали. Все любят, когда их любят. Когда я сказал, что Бог просит любви взамен, большинство меня возненавидели. Никто не любит платить.
— Хватит пороть чушь, мошенник! — заорал Андрей. — Где твой Бог был вчера, когда маньяк кромсал якобы спасённого тобою Сашу?
Игорь пристально посмотрел на Андрея:
— Бог был там. Он радовался, забирая Сашу из этого несправедливого и жестокого мира к себе, и плакал, оставляя заблудшего сына своего здесь. В этом мире. Он плакал, и этот вчерашний кровавый закат с укором говорил тебе, Сын. Говорил.
По залу прошла волна негодования.
Платон
Хотелось расплакаться и убежать. Не хочу судить. Не хочу! Надо отпустить. Пусть идёт. Он просто сумасшедший балабол. Какая тюрьма? Ну, 30 миллионов. Ну, заставить отдать. Главное, пусть идёт.
С улицы и в зале давило слово «КАЗНЬ».
Люди хотели крови.
— Подсудимый, встаньте. Вы утверждаете, что 30 миллионов рублей вы потратили на лечение Калининского Александра, который в настоящее время мёртв. Испытываете ли вы досаду от того, что деньги потрачены зря?
Игорь пристально посмотрел на Платона:
— Я сделал то, что должен был сделать. Больше мне добавить нечего.
— Признаёте ли вы тот факт, что доказательств благородного поступка у вас нет?
— Как так нет? — Игорь улыбнулся. — Разве объятия Саши после выписки из клиники не были лучшим доказательством того, что я поступил правильно?
— Саши — нет! — нервничал Андрей. — И нет доказательств, что вообще это тот самый Саша! У вас ничего нет!
— У меня есть чистая совесть, — спокойно ответил Игорь. — А у вас?
— Полнейший бред, — произнёс Андрей и пристально посмотрел на Платона.
Платон на мгновение прикрыл глаза и произнёс:
— Суд удаляется для принятия решения!
Андрей
Впервые за всё время хотелось забыть всех тех малышей, которых он уводил в закат. Всех тех, кого он один осудил на смерть и вершил свой приговор сам. Он прислушался к рёву толпы, которая неустанно скандировала: «Казнь! Казнь! Казнь!». Сейчас казалось, что эти слова адресованы именно ему. Он посмотрел на Игоря, и показалось, что тот знает всё. Абсолютно всё. Игорь сжал губы, и Андрею показалось, что он произнёс: «Прости его, Боже».
Игорь
Неустанно смотрел в окно. Где-то в ночном небе зажглась звезда, и он знал, что это была его звезда. Дома ждали. Он посмотрел на Андрея. Ему невероятно было жаль этого заблудшего по дебрям жизни человека. Он произнёс: «Прости его, Боже» — и закрыл глаза.