П. С. Девочка порадовала! «На здоровье», — сказала.
Скучаю
Мне не хотелось оставаться дома одному. Никак. Я всячески пытался помешать выйти отцу наружу. Висел на его ноге, словно гиря, и повторял только одно: «Не уходи». Посадив меня на диван, отец поцеловал мой лоб и молча ушёл. Тогда я ринулся к маме. Жалобно смотря ей в глаза, я загородил ей путь к двери. Она бережно подняла меня на руки и тоже отнесла на диван. Когда она ушла, я заплакал. Я плакал так пронзительно, что, казалось, дом сейчас рухнет от моего одиночества. Ну почему эти люди меня не понимают?
Сейчас я ем еду, бережно оставленную на кухне мамой. Потом сяду опять на этот диван и начну страдать. Или буду смотреть в окно на птиц. Или порву эту штору. А лучше нагажу папе в ботинок. В конце концов, я всего лишь котёнок, который очень не любит оставаться дома один.
Жадно напивались
Несмело заглянувший луч света скользнул по твоей шее, на мгновение застыл в ямочке между ключицами и испугано метнулся на пол, когда ты, словно лебедь крылами, взмахнула руками и вновь замерла. Глаза закрыты. Сердце всё громче отбивает секунды. Тук-тук. Тук-тук. Я любуюсь тобой.
Я ревную тебя. Я сгораю в тебе. Тук-тук. Тук-тук. Резко прижимаю тебя к своей груди. Дыхание сбивается, и ты пытаешься ускользнуть, но я держу тебя за руку. Ты чувствуешь? Ты чувствуешь мой взгляд? Снова притягиваю к себе и смотрю в упор. Нельзя. Нельзя отвернуться. Тук-тук. Тук-тук. Почти прижимаюсь к твоим губам, но… ты свободна — лети. Не можешь? Да, ты ранена мной в самое сердце. Ты любуешься мной. Ты ревнуешь меня. Ты сгораешь во мне. Сто тысяч ударов в минуту двух сердец, сплетение рук, касание тел в ритме страсти. Ещё мгновение — и ты замираешь, замирает луч света, замирает вселенная.
Остаётся лишь упавший на пол луч света — и мы. И мы — где-то там, вне этого пространства, вне этого времени, вне этого Танго, страстью которого мы только что с тобою так жадно напивались. Танго.
Страшновато
Я уже определённо опаздывал, поэтому нёсся, не разбирая пути. За мной следом торопливо следовал учитель, взволнованным голосом расспрашивая, ничего ли я не забыл. Я недовольно фыркал, понимая, что я уже почти всё забыл, но повторять времени не было. Остановился перевести дух, пытаясь вспомнить хоть что-то, но почувствовал удар в спину: учитель в меня врезался. Я посмотрел на него, театрально подняв палец, неожиданно даже для себя произнёс: «Ладно, разберусь», — и поторопился дальше.
— Да за что ж ты мне достался? — бубнил в спину учитель. — Разберётся он. Так разберётся вечно, что потом никто разобраться не может.
Наконец, остановившись возле огромных полупрозрачных дверей, я повернулся. Все ученики нервно разгуливали неподалёку от своих дверей, изредка переговариваясь друг с другом. Кто-то, глубоко вздохнув, обречённо шагал за дверь. Я слегка коснулся своей, но, почувствовав покалывание в ладони, убрал от неё руку. Снова посмотрел в толпу и только сейчас увидел, что меня в эту минуту пришли поддержать все мои лучшие друзья. Они находились за пределами этой площади, но каждый, я это знал, — каждый мысленно обнимал меня и желал мне удачи. В этот раз я иду один.
— Ничего не забыл? — снова спросил меня учитель. — В этот раз будет очень тяжело, но если ты справишься… Да верю я, что ты справишься, но… Не игнорируй мои подсказки, очень прошу.
Я крепко обнял учителя и подошёл к двери, её створки приоткрылись, и я шагнул в свет, который пробивался сквозь туман.
— Ну, удачи, — откуда-то издалека услышал я голос учителя и зажмурился.
Рождаться — всегда страшновато.
А они помнят
Ты помнишь, как последний луч солнца спешил окрасить в розоватый цвет всё, к чему прикасался? Будто желая убедиться, что всё хорошо, оглядываясь ещё и ещё раз, он уходил в облака, провожаемый пением никак не засыпающих птиц. Ты помнишь, как тщательно брал в свои зелёные лапы каштан свечи из цветов и потом бережно укрывал их от дуновения ветра и радостно подставлял их дождю и солнцу? Или помнишь, как молчаливо надевали свою фату яблони и вишни? А помнишь? Помнишь тот клён, который, будто смеясь, посыпал тропинку к дому своими резными разноцветными листьями? Или помнишь, когда зима по-хозяйски расстилала белые простыни и тщательно следила, чтобы снежинки как можно ярче отражали свет луны и как можно веселее играли на солнце? Ты помнишь? А они все тебя помнят. Помнят, как их не замечали, как пробегали мимо них, тщетно перебирая ногами километры серого асфальта… Они помнят, как их не видели.