Я плакал.
— Возвращайся назад, Душа человека. Скажи хотя бы нескольким из них, что Бог не умер, что Он хочет помочь. Пусть только на миг замолчат и поднимут глаза вверх. Ведь Он говорит, что всё ещё любит их. Он говорит им шумом ветра, пением птиц, светом луны и солнца. Всем прекрасным, что в них есть, — Он говорит. Просто иди, Душа человека, и скажи, пусть вспомнят о Боге.
Снова спокойный жёлтый поток окутал меня, и я крикнул своему другу:
— Как хоть звать тебя?
Он ответил:
— Люди зовут меня Иисус.
Я закрыл глаза…
— Дыши! Дыши! — услышал я сквозь темноту голос. — Молодец! Давай!
Я открыл глаза. Огромное синее небо расплывалось в своей шёлковой неге. Вой сирен прерывал пение птиц и шум ветра, но я слушал.
Я почувствовал, как чьи-то руки подняли меня с земли и положили на носилки. Я повернул голову — обломки моего мотоцикла безжизненно валялись на дороге. Вокруг помятой машины сновал и кому-то звонил напуганный водитель. Суета. Снова смотрю на небо — там, в вышине, замечаю постепенно растущую белую звёздочку. Слышу обеспокоенный голос жены: «Как он?» Кто-то отвечает ей: «Плохо, но жить будет. Бог этого парня любит. Очень любит».
Я улыбаюсь. Конечно, любит. Как и тебя. Просто хоть иногда смотри и слушай.
Сердцем
Я прекрасно помню, когда впервые увидел её. Шёл сильный снег. Я от нечего делать выбирал одну-единственную снежинку из всех и ловил её ртом. Краем глаза вдруг заметил, как приближается тёмный силуэт. Я насторожился — в мою глушь забредают не так часто. Меня ошарашила её улыбка. Подмигнув мне, она весело пообещала, что ничего, скоро весна…
Каждое утро я ждал её на одном и том же месте. Иногда она останавливалась, о чём-то мне рассказывала, иногда в задумчивости проходила мимо. Но всегда, всегда она давала мне печенье. Я не люблю печенье, но из её рук даже печенье было кусочком счастья.
Когда снег шёл уже всё реже и в морозном воздухе начало пахнуть весной, я увидел её с мужчиной. Они гордо прошли мимо меня, что-то беспокойно зашевелилось в животе, и я уж было ринулся их догонять, но она капризно топнула ногой и сказала, чтобы я отстал. Я отстал.
Теперь я всегда смотрел на них. Они всегда проходили мимо — то смеясь, то о чём-то споря. Я так же получал своё печенье и «доброе утро», и со временем мне уже не так остро хотелось перегрызть ему горло. Он даже пытался со мной подружиться, и иногда меня брали погулять.
Так прошло две зимы и два лета. Она с каждым днём становилась всё грустнее. И всё чаще проходила мимо одна. Проходила. Мимо. Я помню, как начинал накрапывать навязчивый осенний дождь, когда я услышал плач. Нет, не плач. Крик. Этот крик… Я сразу узнал её голос и ринулся навстречу. Но она, не замечая меня, прошла мимо. Она рыдала. Я побежал за ней. Нет. Она не должна грустить. Только не она! Но она меня не видела и не слышала, неся в сердце какое-то страшное горе… Я всю зиму ждал её. Но она пропала. Я каждый день ходил к её дому, но на меня в тёмные окна смотрела только пустота.
Я, наверное, умирал от тоски. Мне было всё равно, что сейчас: зима, осень, лето, весна — неважно. Устремив взгляд вперёд, я просто ждал. Чуда ждал. И она пришла. Это был яркий морозный день, когда я вдруг уловил тонкий аромат печенья. Я открыл глаза, и передо мной стояла она… я кричал… Я кричал от этой радости — она! Она крепко-крепко меня обняла и сказала: «Никогда не умирай».
С тех пор и живём вместе. Я сейчас очень и очень люблю печенье и её. Очень люблю её. Всем своим сердцем дворняжки.
Холодный пол
Это уже продолжалось не один месяц и даже не первый год. День шёл за днём, высасывая из неё последнюю надежду. Он не вернётся. И крики в подушку всё тише, и даже иногда удаётся уснуть.
Время лечит? Нет. Просто надежда умирает. Рождается смирение. Он не вернётся.
Стон старого церковного колокола заставил её оторваться от зеркала. Нужно не забыть. В комнату вбежали радостные няньки, волоча в руках аккуратно выглаженное свадебное платье. Что-то больно застучало в груди. Заткнись. Он не вернётся.
В зале сладко пахло цветами. Свадебный оркестр неспешно и грустно наигрывал какую-то до боли знакомую мелодию. Всё казалось нереальным и слишком лёгким. Шагни — и полетишь. Лишь только тяжесть в клатче давала силы идти. Не забыла. Не забыла.
Она не слышала пламенных речей. В голове шумно носилась всего одна мысль: «Сейчас». Пальцы нервно нащупали замок сумочки. Немного противясь, клатч открылся.
Как же нелепо в изящных руках, в белых кружевных перчатках смотрится этот громоздкий чёрный убийца. Ещё секунду — и он, подобно дракону, изрыгнёт на свет божий всю свою ненависть, произнеся что-то вроде «Бах!».
Она видела, как её белое платье вдруг стало окрашиваться в красный цвет. Она улыбнулась, и… какой же всё-таки холодный пол.
Среди криков людей послышался до боли знакомый голос. Он отчаянно кричал, он кричал не переставая. Всё ближе и ближе. И ближе и… Она открыла глаза, в последний раз увидев любимое лицо.
— Ты вернулся, — облегчённо выдохнула она.
Не больше дюжины людей в чёрных одеждах окружили два закрытых гроба. Молча положили цветы, молча опустили в яму.
— Я вернулся, милая! — отчаянно кричал он уже безжизненному её телу. — Я вернулся! Я больше не уйду!
Он посмотрел на чёрного убийцу, который так же равнодушно лежал у её остывающей руки.
Он не слышал «Бах!». Он только подумал, что в церквях очень холодный пол.
От чего вы умерли?
Пролог
Итак, сейчас я досчитаю до трёх, и Вы уснёте. Раз. Ваши веки наполняются свинцом. Два. Вы очень сильно хотите спать. Три. Вы погружаетесь в глубокий сон.
От чего вы умерли?
— Мне стало тяжело дышать. У меня помутился рассудок, и я. Я. Я убил.
— Кого?
— Боже, прости меня! Господи! Прости меня! Я всего лишь тварь! О Боже! Боже, прости!!!
— Сейчас я досчитаю до трёх, и вы проснётесь. Раз. Два. Три!
Человек открыл полные слёз и ужаса глаза.
— Я… я… — произнёс он и выбежал в коридор…
1
Андрей
Какой-то совсем кровавый закат пристально смотрел на него сегодня с небес. Казалось, что солнце именно сегодня спустилось поближе к земле, чтобы раздавить его сейчас и никогда — никогда больше не позволять вздохнуть этому человеку, но…
Андрей смахнул пот со лба окровавленной рукой:
— Даже ты ничего не сможешь мне сделать, со-о-олнышко. — Он засмеялся. Потом перевёл взгляд на окровавленное маленькое тело у его ног. Вот и ещё одно дитя уйдёт в этот кровавый закат.
Игорь
Глядя на небо сквозь решётку, он пристально рассматривал сегодняшний закат. Луч уходящего солнца молча скользил по его щеке, упрямо пытаясь высушить слезу, которая неудержимо неслась вниз к подбородку, чтобы сорваться и исчезнуть. Это был её выбор, а ему — ему просто было больно.