Дверь захлопнулась, наверное, с грохотом, но для меня это был далекий, ватный звук. Не распахнутая московская и захлопнутая миланская. Doors Джима Моррисона между познанным и неизведанным. Двери восприятия Хаксли – прочь из устаревшего времени и пространства. Вот в чем косяк. Вот где порог. Только протяни руку к скважине – мирра любви потечет с перстов на ручки замка, как в Песне Песней.
Думаю, в ту ночь заработал необратимый процесс моего преображения, превращения в мужчину. Когда, к примеру, заводишь часы, то крутишь заводной механизм. Когда заводишь женщину, заводной механизм крутит тобой.
Маша, Машутка, красивая моя, прости.
Paroles, paroles, paroles
Валялись. И снова занимались любовью. Как вилки из старого наркоманского анекдота, которые упали – и давай валяться. Заказывали в номер ужин, звонко игрались металлическими крышками для блюд, вместе ели, свесив ноги с постели. И вновь любили друг друга. В ее страсти иногда прорывалось что-то звериное, дикое. Она рычала перед оргазмом, слепо кусалась, впивалась когтями. За нанесенные увечья извинялась – тоже по-звериному. Фырчала, этаким милым хомячком, часто-часто вдыхая и выдыхая, своеобразно соединяя передние зубы с нижней губой. Получались милые ффрр-извинения – а я и не обижался.
Прервали молчаливые споры на кричащем языке тел лишь на следующие сутки. Я ликовал, словно случайно открыл светлый секрет Вселенной, да еще умудрился удержать его в руке.
Сквозь приоткрытую штору на простынь между нашими телами падала ломаная линия света.
– Не пора ли познакомиться… – Я не узнал собственный голос: тенор джентльмена без бабочки.
– У меня нет имени. Придумай его.
– С ума сойти. Хочешь поиграть? Допустим… Ева.
– Пойдет. Ты первый гений, который меня так увлек.
Ее рука на светлой полосе. Моя сверху. Мягкий свет слабо согревает мои фаланги, проигрывая глубокому теплу внутри ладони, от ее нежных пальчиков. Разомлев, промямлил:
– Какой гений, о чем ты.
– Режиссер и параллельно ученый. Сначала меня поразила твоя «Архетипическая лингвистика в юморе». Лихо ввел новый термин и структурировал архетипы. А твоя недавняя научная статья «Психология юмора»… Нечто! Переворот!
– Откуда знаешь? – Отпустил ее руку. – Статья еще не вышла.
Она улыбалась, наблюдая за моей реакцией.
– Я давно слежу за потенциальными гениями. И некоторых обязательно спасаю. Революционная тема, поверь. Считай меня, так сказать, Че Геваршей. А потом, если сохраню хоть с десяток гениев, наеду на глобализацию и транснациональные холдинги. Но, видимо, теперь не успею.
– Рот Фронт! Но пасаран! – поднял кулак в шуточном приветствии. – Прикольно, продолжай!
– Есть первая организация антиглобалистов People’s Global Action. Я придумала им лозунг «Ya Basta» – «С нас хватит!». Потом бросила мексиканских сaпатистов, потому что поссорилась с их субкоманданте Маркосом. «Четвертая мировая война началась» читал?
– Ничего себе, шпаришь! Отличная импровизация.
– Он скорее марксист-анархист-маоист, чем настоящий антиглобалист. Скоро, кстати, будет заварушка в Сиэтле. Хорошо бы переименовать город в Кобейн-сити, в честь Курта. Против форума ВТО под нашим лозунгом «Мобилизация против глобализации» выступят тысячи людей. Мы создаем информагентство антиглобалистов Indymedia.
– Тише-тише, слишком быстро.
– В Сиэтл не поеду, буду в Испании – поменяю лицо.
– Замри! Как Моника Витти в «Затмении». Браво, отличный монолог! – Я засмеялся и вальяжно похлопал, трижды ударив в ладоши. – А серьезно? Как ты нашла обе статьи? Только друзья знают про мое хобби. Признавайся!
Она изобразила разочарование и скуку так властно, что я не смел продолжить расспросы. На ее стороне была сила обаяния. Изображая оскобленное самолюбие, симпатично надула нижнюю губку. На ее стороне было и солнце. Лучик заглянул в ее розовое ушко, потом скользнул на аккуратный прямой носик.
– Давай еще, мне нравится! Могу подыграть. Ты сказала – «спасаешь гениев». И что, ты спишь со всеми «спасенными»?
Она взглянула на меня ласковыми зелеными глазами. И наизусть, слово в слово, стала монотонно повторять мою статью в 25 000 знаков:
– …Афористическое использование фразеологических единств, сочетаний и сращений…
– Хватит, хватит, – прервал я. – Ну и память! Мои актеры «с листа» не запоминают, месяцами учат. Я ведь решил снимать кино, буду искать продюсера. Так что, считай, прошла кастинг.
– Сейчас или ночью?
– Еще в гримерке. Задача режиссера – проникнуть в актрису, понять ее изнутри…
– И путь ее в искусство проходит через сауну? Не парься. Авангарду ревдвижения не до игры.
– Да я пошутил. Значит, ты просто моя первая фанатка?
– Ну-ну, не зазнавайся. Ты смог доказать, что люди шутят, как роботы, – всегда одинаково! Причем вообще все люди, во всех концах света! У всех одни и те же шутки, с одинаковыми логическими, лингвистическими, образными, архетипическими, смысловыми и прочими ходами. И главное, все систематизировал! Не нашла ни одной ошибки. Таблица Смелянского когда-нибудь станет известнее таблицы Менделеева! Получилась универсальная штука для всего искусства. Фильмы, спектакли, бестселлеры – все можно создавать по твоей системе, супер!
– Точно фанатка. Дай поцелую, – потянулся, чтобы чмокнуть.
Она отстранилась, продолжая в том же тоне:
– Одно «но». Ты в своей работе дал человечеству шанс развиваться. Как бы открыл перспективы развития юмора. Что пока недоказуемо. И, похоже, неверно.
– Лучше было бы «одно ню», а не «но». Все там верно! Люди не звери и не роботы.
– Уверен? А вдруг они рабы?
– Чьи?!
Она обхватила губами мой член.
– Опять? – притворно возмутился я. И тут же заметил острую вспышку света.
На полу блеснула Машуткина сережка: наверно, обронила в спешке.
Научные трактаты о любви.
Из ноутбука Vaio загружено в Odnoklassniki.
Пирамида
Пирамида потребностей Маслоу – навеки! Главное ее вовремя «обновлять» и уточнять, чтобы гуманистическая психология не отставала от реальной жизни.
Слова, слова
Я вскочил с кровати, потянул ее к зеркалу:
– Посмотри, какая ты красивая. И вместе мы неплохо смотримся.
Она, покраснев, отвернулась.
– Что с тобой?
– Не люблю смотреть на себя в зеркало.
Мы упали на кровать. Ева делала мне массаж. Оказавшись сверху, она перехватила инициативу и в разговоре: