- Лохматая голова! Лохматая голова! Не уезжай!
Было слышно, как она глотает окончания слов, захлебываясь слезами.
Сидящий на заднем сидении Эдвард услышал ее крик, встал на колени и приложил ладошку к стеклу. Автомобиль все удалялся, и, когда у Беллы больше не было сил бежать, она просто села на пыльную дорогу, продолжая звать друга.
Я подбежала к девочке и, заключив ее в объятия, попыталась хоть как-то успокоить, нашептывая ей нежные слова и покачивая, как маленького ребенка.
Она плакала так, что сердце разрывалось от боли.
В ее кулачке была зажата та самая сегодняшняя фотография, на которой они с Эдвардом смеялись и корчили забавные рожицы.
Та самая фотография, на которой она еще была счастлива.
Глава 5. Белла
Это опять случилось. Я выпала из реальности.
У меня бывало такое - я сижу, общаюсь со всеми, а потом раз и все, меня словно в дыру засасывает. И не могу сказать, что я задумалась или потеряла сознание. Просто находилась в какой-то временной петле. Я вроде понимала, что меня зовут, обращаются ко мне, но сказать ничего не могла. Это были минуты полного выпадания из реальности. Мне говорили, что глаза у меня в такие минуты широко открытые и стеклянные, я смотрю в одну точку, не двигаюсь и почти не дышу. Вспомнить почему это происходит сама я не могла, а к врачу обращаться не было не желания, не денег.
Джеймс в такие минуты обычно прикалывался надо мной, рисовал усы или что-нибудь похуже на моем лице, а потом, когда я приходила в себя, все надо мной ржали, Розали особенно. У нее от смеха обычно текли слезы, она становилась вся пунцовая, поэтому и имя у нее теперь было именно это - Роза. А как ее зовут на самом деле, вряд ли знала даже она сама.
Это была наша общая особенность. Теперь у нас у всех были совсем другие имена нежели раньше. Разве что Джеймс не стал менять имя. Ему было незачем, он не бежал ни от чего и, когда мы встретились, не был совершеннолетним, в отличие от всех нас. Я не стала исключением. Теперь меня звали Кейт Мари Мейсон. Мари – это мое второе имя, записанное в карте о рождении. А остальное... Когда пришлось выбирать, я долго не раздумывала. Кейт и Эдвард были самыми близкими мне людьми, и я потеряла их обоих. А так, нося их имена, они словно были ближе мне. О том, что второе имя Эдварда Мейсон я узнала через месяц после его отъезда.
Тогда после прогулки все ушли на обед, а я пошла искать Кейт. Мы с ней стали еще ближе, после того как уехал Эдвард. Я никогда бы не сказала ей, но я всегда хотела, чтобы она удочерила меня. Я всегда воспринимала ее как свою маму, хоть и смущалась сказать ей об этом. Маленькой, когда еще был Эдвард с нами, я часто воображала, что мы втроем одна небольшая семья. Вот только живем в одном доме еще с кучей детей.
Я нашла ее в холле за столом, она сидела за какими-то бумагами. И на одной из бумаг я увидела имя – Эдвард Мейсон Каллен.
Тогда я и узнала, что семья, которая взяла его к себе – это семья Калленов. Сейчас я уже не помню, как их зовут, хотя Кейт тогда сказала мне и даже фото их показала, чтобы я успокоилась и порадовалась за него. С фотографии на меня смотрели мужчина и женщина с мягкими глазами и двое детей, сидящие у них на коленях - мальчик и девочка.
Я любила вспоминать времена, проведенные в детдоме. Знаю, звучит странно, но тогда я была самой счастливой - у меня была маленькая семья, крыша над головой, и я была всем довольна. Все начало меняться, как только уехал Эдвард .
Меня удочерили.
В детдоме многие готовы были пойти на все, чтобы именно их выбрала одна из тех пар, которые приходили. Но я не принадлежала к их числу.
Я боялась, что не увижу Эдварда, потому что верила, что он приедет, обязательно приедет меня навестить. Кейт уверяла меня, что новая семья его обязательно привезет. Я даже уже не обижалась на него.
А еще я не хотела расставаться с Кейт. Помню, для нее то, что меня удочеряют, тоже стало большой новостью, тем более все произошло так быстро. Но, как оказалось, «моя» семья была какой-то особенной. Сейчас-то я знаю, что у этого Аро было много денег и много связей в правительстве.
Они забрали меня и сразу увезли из Сиэтла, у Аро были какие-то важные дела в Аризоне. Я помню, что первые недели они любили приглашать своих друзей в дом, показывая свое новое приобретение. А именно им я и была. Джейн, жена Аро, любила напоминать, что меня зовут Изабелла, и это словно еще больше подчеркивало мою связь с этой семьей. Аро был итальянцем, а Джейн очень смешно пыталась подражать его акценту. До меня им не было совершенно никакого дела.
Моя новая «мама» все время проводила в салонах красоты или в магазинах, покупая все больше золота и шмоток. «Рapà», так он просил звать его при гостях, появлялся ближе к ночи. В общем, их я не видела почти никогда. Исключением были различные приемы и благотворительные вечера, куда они таскали меня за собой, как хвостик, чтобы все видели какие они молодцы, и как хорошо мне с ними живется.