— Не поможет,— сказал Антоха.— Хоть паровозом тащи — не выволочешь. Уткнется в стлань — и все.
— А если разобрать ее?
— Какой-то край-то все равно останется.
Тракторист-неудачник, сидя на крыше кабины, чуть не рыдая, вопрошал громко и безнадежно;
— Что же делать-то, ребята? Что делать теперь?!
— Приподнять его как-то надо,— задумчиво молвил Бурзалов.
Тут Лешку осенило. Он тронул прораба за плечо:
— Товарищ Бурзалов, вон пустой булит.— Лешка указал на цистерну из-под горючего, возвышавшуюся у края лежневки метрах в пятидесяти от них.— Если его как поплавок?..
— Булит?—Прораб начал часто моргать: соображал.— Хорошая у тебя голова! Превосходный поплавок.— Это, надо надеяться, относилось уже не к голове.— Блоки... вытаскиваем вверх. Толковая идея.
Бурзалов тут же начал действовать. Через каких-то десять минут перехваченный им болотный трактор «Беларусь» тянул булит к месту аварии. Под упавшую машину заводили тросы. Самосвалы прораб разогнал: тяга понадобится не сразу. И все уже стало спокойно, несуетливо, когда подъехал на амфибии Маныгин.
Он привык к тому, что машины чуть не каждый день топли, и потому не удивился, не рассерчал, только спросил у Бурзалова:
— Справишься?
— А чего не справиться?
— Сам придумал? — Маныгин кивнул на булит.
— Один парень тут подсказал, видать, башковитый. Вот этот,— ткнул он в Лешку.
— Ну ладно, справляйтесь.— Маныгин пошел к своей амфибии и, дойдя до нее, крикнул: — Новожилов, давай со мной!
Лешка опешил: откуда начальник управления знает его фамилию и зачем это он, Лешка, ему понадобился? «Не в прорабы же назначать. Вот был бы смех. Вместо Бурзалова. Покурил бы у меня тогда товарищ Пьянков!»
Машину Маныгин вел сам. Склонив лобастую голову, он внимательно смотрел вперед, ловко покручивая руль. Лешка начальника стеснялся, сидел, боясь пошевелиться.
— Вот видишь, и шофера из меня сделали,— усмехнулся Маныгин и объяснил про своего водителя: — Забрали у меня тезку, у Ситникова в мастерской аврал, а Толя, видишь ли, отличный слесарь. Так и пляшем: шофер за слесаря, начальник управления за шофера. Ну, это еще не страшно. Страшно, что я ведь и снабженец, и архитектор, и психолог, и социолог, и толкач, и черт те знает кто еще!
«Чего это он мне исповедуется?» — подумал Лешка, не зная, как реагировать на тираду начальства.
— У тебя десятилетка? — неожиданно повернулся к нему Маныгин.
— Десятилетка.
— А на машинке где научился печатать?
— Кто это вам сказал?
— Неважно кто. Новиков сказал. Хорошо печатаешь?
— Да не... так, самоуком.
— Ну, посмотрим.— Маныгин затормозил у жилых вагончиков.— Переоденешься и приходи в палатку управления.
Лешка, ничего не сказав, вышел из машины. «Вот оно что. Славка наболтал. Видно, что-то перепечатать надо. Ну что ж, это можно».
Он решил заглянуть к Новикову в радиорубку. Так именовалось отделение вагончика, где размещалась рация. Специальная табличка извещала, что «посторонним вход воспрещен». Но никто на табличку внимания не обращал. В рубке было довольно просторно, тут стояли раскладушка, два стола и стулья.
Слава сидел за рабочим столом и паял. Вид у него был занятой и важный. С таким видом он держался уже несколько дней: вот-вот должен был прилететь второй радист,, и было неясно, кого из двух назначат старшим. Слава метил в старшие и потому был особенно старателен, расшибался, чтобы поскорее радиофицировать поселочек строителей, и как можно чаще лез начальству на глаза.
— Ты зачем трепанул Маныгину, что я печатаю на машинке? — не очень почтительно поинтересовался Лешка, подсев к столу.
— Что значит «трепанул»? Он спрашивал, кто умеет печатать, я и сказал. Ты же сам мне говорил.
— Зачем ему надо?
— Откуда я знаю! Любовные письма стучать... Он, когда я тебя назвал, спрашивает: «Это тот самый Новожилов, что тогда в полынью нырнул?» Тот самый, говорю. Понял?
Лешка хмыкнул. Слава покосился на него и сказал:
— Ну ладно, брат, давай топай, мне некогда, работы по горло.
— Ну и работай,— пожал плечами Лешка и нарочно посидел еще, хотя делать ему тут было уже нечего.
То, что Маныгин, оказывается, знал о его «подвиге», Лешке было неприятно. В своих собственных глазах он выглядел тогда выскочкой, несерьезным, неумелым человеком, и ему не хотелось, чтобы так думал о нем и Анатолий Васильевич.
— Ладно, не рыдай, пока,— сказал Лешка и пошел.
«Не рыдай» — это у них стало вроде поговорки. А все Дим Димыч — он учудил. Однажды, день на второй или третий после памятного первого собрания, прилетел в управление жданный представитель райкома комсомола. Он. со всеми здоровался за руку и всех угощал «Беломором». Но ударная стройка ему, видать, не очень понравилась, разочаровала его. Может, показалось; мало сделано, может, слишком хлипкими выглядели сарайчики-времянки, малолюдным — строительство кафе, непохожей на дорогу — трасса жизни.