Фокси встал, надел форменную фуражку и прошел в дом через кухонную дверь, что-то насвистывая.
Санни проснулся в прекраснейшем настроении и буквально плясал от радости. Он пару раз ухмыльнулся – уже давно он не чувствовал себя до такой степени здорово! Заехал в участок, чтобы убедиться, что Чарли не спит, а находится на дежурстве. На эту неделю ночные дежурства достались Чарли.
– Привет, Санни!
– Ну, и как, молодец, у тебя дела?
– А ты сегодня парень-гвоздь! Поедешь на ярмарку?
– А ты еще сомневался, дружок? Смотри, сегодня будь начеку и рот не разевай! И не смей ни с кем тут трахаться!
– Слушай, Санни, а как насчет завтра: ты думаешь, с большим жюри все будет о'кей?
– Чарли, я же сто раз тебе говорил, нечего бояться. В большом жюри папа Эмметта Спенса и парочка его приятелей. Они никогда ничего не сделают белому «копу» за то, что он убил ниггера. Так что веди себя тихо и смирно все двадцать четыре часа, и мы выйдем из всего этого чистенькими. И нам задует легкий попутный ветер!
– Ну, что ж, надеюсь, Санни, что будет именно так, а то все это дело меня страшно беспокоит.
Санни повернулся на сто восемьдесят градусов.
– Заткнись, зараза чертова! Мне осточертело твое нытье! – Тут Санни взял себя в руки и успокоился. Сейчас нельзя распускаться. Он нервничал не меньше Чарли, но не собирался этого показывать. Лучше он выпустит пар на ярмарке, а завтра будет в чертовски великолепной форме.
По пути он остановился около отеля и заплатил портье десять долларов за очередную пинту «Эрли Таймс». Вот засранец-ниггер, заламывает такую цену! Попозже, когда все уляжется, надо будет что-нибудь придумать в связи с ним и его контрабандным бизнесом!
– Иисус, Мария и святой Иосиф, откуда все это взялось? – спросила Патриция, указывая через ветровое стекло на яркие огни и аттракционы, оживляющие ярмарочную территорию в сентябрьских сумерках. – Это что, собственность клуба «Киваниз»?
Билли засмеялся.
– Нет, нет, это передвижной городок развлечений. Клуб является спонсором ярмарки, так что он организует павильонную демонстрацию экспонатов и присуждает призы, а городок развлечений он специально нанял для того, чтобы обеспечить посетителям игры и аттракционы. Кстати, по-моему, клуб получает процент от выручки.
– По правде говоря, я ожидала нечто, похожее на английский деревенский праздник. Горы пирожков с мясом и всякие там «Прицепи ослу хвост».
– Не беспокойся, чего-чего, а уж пирожков-то хватит. Кстати, ты помнишь, что я судья конкурса на лучший пирог? Между прочим, не забудь спросить рецепт.
– Ты же сказал, что, пока ты жив, не будешь есть приготовленную мною еду.
– Да, не буду, пока мы будем в состоянии держать повара или кухарку. Но ведь соревнующиеся леди этого не знают, и им будет лестно, если ты спросишь, как они это готовят.
– А скот выставят?
– Конечно, будет целый битком набитый павильон. Черт, как это мне не пришло в голову дать тебе судейство по племенному скоту? Ты понимаешь в этом деле не хуже любого из здесь присутствующих, и фермерам бы это только понравилось.
– Может быть, я куплю несколько голов для фермы. Кстати, нам нужен бык.
У ворот они купили входные билеты и зашли в первый из павильонов, бродя от одной витрины к другой, мимо маринованных огурцов и пирогов, а также школьных поделок. Жали руки, поздравляли экспонентов, принимали поздравления по поводу предстоящего прибавления семейства.
Они наткнулись на Хью Холмса и доктора Фрэнка Мадтера. Доктор Фрэнк держится не так хорошо, как мистер Холмс, подумал Билли. Кожа да кости. Холмс отозвал Билли в сторонку.
– Что думаете насчет завтрашнего большого жюри?
– Боюсь, много шума из ничего. Если бы мы могли рассчитывать на прорыв, на свидетеля, подтверждающего заявление Маршалла, получить дополнительный материал на Баттса и Уорда, то не исключено, что мы бы оказались в лучшем положении. А что слышно в связи с выборами?
Холмс улыбнулся.
– Пока что самое знаменательное событие – это классная стрельба вашей жены. О таком слагаются легенды. Эта история поднимет вас на недосягаемую высоту не только на период выборов. Как жаль, что я не купил ружье Джинни сорок лет назад!
– Я своей жене ружья не покупал. Она сама его купила. И сказала мне об этом только тогда, когда все уже было позади.
– Ну, и правильно. Вы бы ее только отговаривали.
– Она мне сказала то же самое.
– Знаете, что в этом году впервые за все время Хосс Спенс не выставляет скот? Он чувствует себя страшно униженным, и зол, как черт, на Эмметта.
– Поделом вору и мука. Надеюсь, что Эмметт еще целый месяц не сможет сидеть. Плохо, однако, то, что Хосс входит в состав большого жюри. От него нам добра ждать нечего.
Тут к Билли подошла маленькая девочка и дернула его за рукав.
– Извините, полковник Ли, – произнесла она, – но моя мама сказала, что вам пора оценивать пироги.
– Осторожно! – улыбнулся Холмс. – Ложный шаг может стоить вам избрания.
Билли забрал с собой Патрицию и пошел вслед за ребенком к стенду с пирогами. Почти двадцать минут он бродил, вооружившись вилкой, трогал, пробовал, облизывался, закатывал глаза. Стоя рядом с толпой зевак, Патриция еле сдерживалась, чтобы не рассмеяться вслух.
Наконец, он предстал перед толпой, держа в каждой руке по пирогу, и стал держать речь.
– Только мои политические противники могли бы поставить меня в подобное положение в ночь перед выборами, – проговорил он, и толпа рассмеялась вместе с ним. – Полагаю, что в подобной ситуации как-то очутился Авраам Линкольн, когда баллотировался в конгресс от штата Иллинойс, и мне так бы хотелось вспомнить, как именно он тогда поступил. – Толпа опять рассмеялась. – Вот передо мной лучший за всю мою жизнь персиковый пирог и лучший за всю мою жизнь бататовый пирог, и я обязан сделать выбор между ними. Это нечестно.
Билли оглядел собравшихся и заметил Санни Баттса в гражданской одежде, проходящего в середину павильона. И вернулся к судейству.
– Персик – такой красивый фрукт и вдобавок символ нашего штата, а графство Меривезер производит больше персиков, чем любое другое графство в Америке, так что, полагаю, если бы я принял решение против персика, меня могли бы обвинить в откровенно антипатриотическом поведении. А коль скоро дело обстоит именно так, то надеюсь, что все оценят, какой я совершаю политический смелый поступок, когда заявляю, что победитель – батат, ибо любой кулинар, берущий в руки батат, заранее попадает в тяжелейшую ситуацию. И тот, кто может сделать столь непрезентабельный продукт, как батат, таким вкусным, как этот пирог, заслуживает голубой ленты.
С этими словами он поцеловал раскрасневшуюся победительницу в щечку, вручил ленту и исчез.
– А ты, оказывается, большой ловкач! – проговорила Патриция, перехватив его у выхода из павильона.
– Неважно. Рецепт взяла?
– И не один, а оба, – рассмеялась она, победно размахивая двумя листками бумаги.
– Пойдем, поищем тебе быка, пока леди, испекшая персиковый пирог, не накинулась на меня.
В алкогольном тумане Санни буквально летал по территории ярмарки. Подмигивал девушкам, пошучивал с их кавалерами, катался на аттракционах, со звоном выбивал максимум на силометре. Он никогда еще так себя не чувствовал, никогда, подумал он, и ему никогда так не хотелось женщины, как в этот миг. Более, чем на неделю, он был выведен из строя, пока заживали раны от столкновения с двумя девушками у бассейна, но теперь он был в порядке. И не просто в порядке.
Как только он увидел эту девушку, у него тотчас же появилась эрекция. Она вместе с двумя другими девушками танцевала на эстраде что-то медленное под пущенную через усилитель пластинку. Девушка была юной, не старше восемнадцати или девятнадцати, но высокая и с пышной грудью, как раз в его вкусе. Тут зазывала стал приглашать публику на шоу внутрь палатки позади эстрады, собирая с желающих по полдоллара. Пара безусых юнцов со смехом пошли прочь. Санни сунул зазывале под нос значок и прошел в палатку.