— Я вижу все через вас и ваше существование. Если я слышу песню, которую вы никогда не слышали, мне доставляет мучение мысль, что она была напрасна. Если я слышу мелодию или вижу картину или что-нибудь подобное, что знакомо вам, мне равным образом мучительно думать, что они завладели вашим вниманием, пусть на мгновение, но завоевали ваше почитание, вашу любовь, и что я… я… я… я этого не смог, не смог… лишь слепое равнодушие.
Он не мог говорить. Его одолевала жалость к себе; его душа обливалась слезами. Она возвела очи к небесам, призывая дать ей сил это вынести, — но отнюдь не недовольная.
В дверях стоял Гарри.
— Что такое? — спросила она, чувствуя себя глупо, будучи застигнутой на диване в обществе Пше-Пше.
— Ничево. Я ничево не прошу.
39
Пришло 11 апреля, Норин день рождения. Тетя Молли уже неделю была в Японии, взяв с собой Бабби и оставив Гарри и Нору на попечении «тети» Берты, — ибо их собственный отец, по ее мнению, был фактор слишком ненадежный, чтобы полагаться на него в этих вопросах. Дети мило играли друг с другом и совсем никому не досаждали. По утрам, перед обедом, Берта вела их в город на прогулку, и они шли перед ней, в застегнутых на все пуговицы теплых пальто и толстых гетрах, Гарри вел Нору за руку. По возвращении они рассказывали о том, что видели на улице большую собаку, или Гарри вскарабкивался ко мне на чердак, где я работал, и: «Вот!» — вручал мне большой гвоздь. Трижды в неделю Гарри ходил в недавно организованную школу для англо-американских детей, и иногда Нору посылали вместе с ним за компанию. Он входил в класс со своей старческой улыбкой на лице, ведя ее за руку, и она сидела за партой рядом с другим мальчиком (который ее периодически щипал), болтая ногами, и рисовала что-то карандашным огрызком. И когда она дергалась оттого, что сосед по парте ее щипал, Гарри, сидевший позади, поднимал руку: «Можно, учитель?», — чтобы покончить с этим. Ее научили, что нужно говорить, чтобы встать и выйти, что теперь она делала с независимым видом, поднимая руку: «Можно мне?» — и учитель милостиво кивал. Однажды, когда она вернулась в класс, Гарри, оценив положение, поднял руку: «Можно, учитель?» — и, подбежав к сестренке, с серьезным видом застегнул ей панталоны на виду у всего класса.
Я работал над своей диссертацией «Летопись этапов эволюции отношений», когда послышались его шаги; дверь открылась, и в комнату, страшно серьезный, широкими шагами влетел Гарри.
— Вот вы где, — и с этими словами он вытащил из кармана старый ржавый шуруп. — Это вам.
— Ты почему не в школе?
— А вы разве не знаете? — в изумлении спросил он. — Сегодня Норин день рождения. Почему бы вам не сойти вниз и не попробовать шоколаду?
— Я занят.
— Ну, тогда ладно, — сказал он. — Я могу снести подарок вниз. — Он подошел к моей пишущей машинке и начал играть с кнопками. — Хочу напечатать письмо маме.
— Хорошо.
Он напечатал:
Дарагая Мамуля как у тибя дила дон укусил тетю Берту за нос дядя сабираецца ево прадать. У Норы все еще балит ухо я уже магу читать книшки. нора уже знаит алфавит и можит дащитать да ста у нас есть громо фон я магу нарисавать ваздушнова змея и аткрытый и закрытый зонтик и еще у миня есть чысы. знаеш кто мне их дал. ладно скажу тетя Берта их мне дала и я магу сказать сколько время. Я…
Тут у него заело клавиши, когда он нажал сразу на несколько.
— Ты мне скажи, что нужно напечатать, а я это напечатаю.
Он походил вокруг, качаясь и засунув руки в карманы бриджей.
— Ну?
Он улыбнулся своей стариковской улыбкой и начал:
Дорогая Мамочка, я веду себя хорошо а ты не забыла забрать шоколад с вокзала? У меня много игрушек, и ведро, и еще лопатка. Я сделал себе автомобиль из двух стульев и шали, и все мои игрушки внутри. Я хорошо играю и хорошо себя веду. Тетя Берта спит там, где голова, а я — там, где ноги. В комнате тети Берты много фотографий на стенах, и у нее есть лампа со стеклом, таким в трещинках. У меня есть бидон и весы с таким ящичком. Джинджер всегда приходит, я вижу Дона. Джинджер кусается. Я сам это письмо написал. Есть такая девочка, Лори, а сзади амбара есть такое место с кирпичами как рама, и там до этого были бугры и не было сидений для Лори, чтобы сидеть, потому что она была учительница, а там бугры всюду. Сегодня утром я рано встал и все разровнял и поставил сиденья, чтобы Лори могла сидеть. Так хорошо стало, когда ровно. Каждый день после обеда мы долго гуляем, а когда усталые возвращаемся домой, то выпиваем много-много чашек чаю и много кушаем. Когда мы ездили с воскресной школой на пикник, то я забрал почти все конфеты, а другие получили только по две. А у меня было двадцать. И я выловил Ноев Ковчег из коричневой ванны. Тетя Берта недавно пряталась за кирпичами. Пока она пряталась, я взял большой молочный бидон с лимонадом и выпил его весь и поперхнулся. И меня стошнило обратно в бидон. Тетя так смеялась, а Нора перестала плакать и смеялась, что меня вырвало в бидон. Тетя Берта подарила мне красивое зеркальце и гвозди. Я сказал папе, когда он закончил делать мебель, я ему сказал сделать для меня пендальную машину, сзади установил стекло и шины на колеса. У тети Берты есть темно-коричневый комод с большим зеркалом. Футляр тети Терри, который ей папа подарил для ногтей, я с ним играю. Я ничего не ломаю. Поцелуй от меня Бабби. Тысяча фунтов поцелуев тебе, Мамочка. У меня настоящие мраморные шарики.