Берта была в детской.
— По-моему, мы с вами, Берта, два единственных разумных существа на земле. Хотя насчет вас я не совсем уверен. Почему бы вам не броситься на меня и не впиться зубами мне в плечо?
Дети не спали. Я вошел и увидел Нору, ее розовую головку на огромной подушке, словно бледная вишенка. Она плакала.
— Что такое, Нора?
— Ухо болит.
— Ты была на сквозняке?
— Кавется, да, — и она заплакала.
Обнаружилось, что днем она пила воду из сточной трубы на дворе, а ночью на нее нашел внезапный страх, и она закричала: «Не хочу умирать!» В свалке она поцарапала ногу, мысль о сухоруком мальчике не давала ей покоя, и, всхлипывая, она повторяла: «Сухая нога… ой, не хочу умирать!»
— Нора, ну в чем дело, милая?
— У меня ножка сохнет, — всхлипывала она, — но я не хочу умирать.
Наконец, она успокоилась. Берта велела ей встать на колени в кровати и повторить молитву, что она и сделала: «Маму и папу и бабушков и дедушков и дядев и тетей и братьев — и брата Джорджи». Ей снова подоткнули одеяло, и она сразу же уснула.
— Ш-ш! — зашипела Берта. Но Гарри делал мне знаки, и я на цыпочках подошел к нему и сел на краешек постели. Он подобрал ноги:
— Вы можете откинуться. Ничего.
Луна была размытой, словно за пленкой, и более отчужденной, более далекой, и я задумался, можно ли быть счастливым на луне. Нора, которой, видимо, снился мальчик Билли, который щипал ее в школе, вскрикнула во сне:
— Отстань! Отстань! Прекрати! Прекрати сейчас же! Жаткнись!
Потом в комнату залетела Сильвия, вся красная, в ужасе:
— Тетя Берта, маман в истерике, une crise de nerfs…
Это была жуткая ночь.
40
На следующий день тетя Тереза не вставала с постели, и Берта ухаживала за ней с горячими и холодными компрессами, валерьянкой, пирамидоном, аспирином и несколькими лосьонами. Нервы тети Терезы так расстроились из-за самоубийства, что даже тете Молли, прибывшей через два дня из Японии, пришлось по ночам сменять Сильвию и Берту у ее постели. Дядя Эммануил вернулся ранним утром от казачьей жены и был настолько ошеломлен, когда ему объявили о происшедшем, что не нашелся что сказать. Возвратилась тетя Молли: до конца своих дней она будет сожалеть о том кратком отдыхе в Японии. И, несмотря на то, что это была смерть, дядя Эммануил сказал, пожимая ей руку:
— C’est la vie.
Прослышав о несчастье, в воскресенье утром явился генерал Пше-Пше — высказать свои соболезнования. Он низко склонился над рукой тети Терезы и скользнул по ней колючими усами. Какое-то время посидел молча, из уважения к покойному. Потом откашлялся, чтобы заговорить. Но тетя Тереза заговорила первой. Бедный брат! Кто бы мог подумать! Это такой шок для ее нервной системы, что доктор Абельберг, который уже было начал ее лечить, в отчаянии бросил это дело. Она не сомкнула глаз с того времени, когда это произошло! И ее лицо действительно было белым, как тесто, и просвечивало в утреннем свете. Генерал сообщил, что явился как старый друг с единственным желанием — быть чем-то полезным. Желают ли они оркестр?
— Оркестр? — воскликнула тетя.
— Pardon, — произнес дядя Эммануил, с неизменной вежливостью обращаясь через меня к генералу Пше-Пше, — какой оркестр имеет в виду его превосходительство?
— Военный оркестр, что играл на балу, — отвечал генерал с робкой улыбкой.
— Для похорон! — воскликнула тетя Тереза. И нам представилось, как катафалк с остовом дяди Люси во весь опор мчится на кладбище под бодрую мазурку.
— Но они будут играть похоронный марш — соответствующий случаю, — пояснил генерал с той же слабой робкой улыбкой.
— А, тогда прекрасно. — отвечал дядя Эммануил, совершенно удовлетворенный. — Хорошо. Генерал чересчур добр. — Он любезно поклонился. Генерал поклонился в ответ.
Еще одна окостенелая пауза.
Мы ожидали трудностей касательно погребения «самоубийцы». Однако перед лицом общего хаоса на нашем пути не возникло ни одного препятствия. И правда, отчего бы им возникнуть? Разве не имеет человек право самому расстаться со своей оболочкой? Но небольшая загвоздка с выбором участка для могилы все же возникла. Дядя Эммануил откашлялся.
— Мы ожидали, — сказал он, — определенных трудностей относительно получения разрешения на погребение. Эта смерть, разумеется, не такая… такая… — он делал объясняющие жесты, — обыкновенная, и мы ожидали…