– Гаврила, свечку запали!
Он послушно зажег фитилек, и при слабом неверном освещении мы принялись разглядывать крошечное помещение.
– Убожество, – поморщилась я на грязные настенные потеки.
– Гроб будем открывать? – Габриэль попинал носком сапога бетонный саркофаг, нимало не смущенный неэстетичностью обстановки.
– Сдвинем ли мы гранитную плиту? – засомневалась я.
– Попробуем, – оптимистично заявил молодой человек.
– Ломик бы какой, – посетовала я, вспомнив о правиле рычага.
– Это пойдет? – Гаврила подобрал на полу какую-то железку – возможно, инструмент, забытый бежавшими в панике строителями.
Сунув в щель один конец железяки, мы дружно навалились на другой, подковырнув треклятую крышку, и она нехотя сдвинулась.
– Поехали! – азартно крикнула я, совершенно не думая о потревоженном покое несчастного усопшего.
После многократных титанических усилий плита отодвинулась настолько, что Гаврила смог заглянуть внутрь, подсвечивая себе. Я нетерпеливо толкала его, мечтая тоже запустить глаза в гроб.
– А покойника-то и нету, – разочарованно протянул Гаврила.
– Гуляет где-нибудь, – хмыкнула я, – или истлел. А что там?
Не говоря ни слова, мой помощник вытащил из недр саркофага огромный камень, с трудом удерживая тяжеленькую драгоценность в руке.
– Вот это ничего себе! – ошалела я.
– Рубин! – благоговейно прошептал Гаврик, зачарованно созерцая искрящиеся алыми брызгами грани и зарождающиеся в глубине редкостного минерала багровые сполохи.
– Да, размерчик! – поражалась я. – Дай подержать!
Гаврила, не жадничая, доверил мне суперценную вещь. Я едва не присела под тяжестью кирпича, баюкая его на груди. Герольд же, как истый археолог, снова принялся за раскопки.
– Там еще есть? – недоумевала я.
– Настоящая сокровищница, – восторженно выдохнул Гаврила, лихорадочно блестя глазёнками.
Я небрежно сунула каменюку в сумку, перевесив ее на мужское плечо (ничего, пусть потаскает!) и тоже бросилась исследовать содержимое гроба. Батюшки! Чего там только не было! Золотые украшения, сплошь усеянные разноцветными каменьями, прекрасные в своей сдержанной простоте драгоценные монеты, роскошное оружие и прочая дребедень, так скрашивающая суровые житейские феодальные будни.
– Примерь, – потребовал друг, протягивая мне офигенное золотое колье шириной в ладонь.
– Тяжесть какая, – уважительно отозвалась я, внимательно взвесив в руке подлинное украшение, не похожее на бижутерию. Затем, размахнувшись, швырнула драгоценность обратно. – Аляповатое слишком, – поморщилась я.
Габриэль, натурально, обиделся, а я сделала ему строгое внушение:
– Мне завещан только рубин, об остальном и речи не было!
– Можно хотя бы кинжальчик взять в качестве уплаты за труды? – жалобно попросил ученик герольда.
– Ни в коем случае! – отрубила я. – Ты еще контрибуцию потребуй! Мы ж не воры банальные, мы по делу!
– И вообще, это добыча, – окрысился всегда покладистый королевский посланец.
– Золотая лихорадка, – я озабоченно пощупала лоб бедняги: – Точно, горячий.
Я попыталась доходчиво, как ребенку, объяснить:
– Видишь ли, проклятие гробниц – штука серьезная, нам этот грабеж боком выйдет!
– Она и вправду проклята? – призадумался Гаврила.
– Наверняка! – со всей возможной убедительностью провозгласила я. – Хочешь проверить?
Молча он задвинул увесистую крышку гроба на место и понуро побрел к выходу, жалобно стеная и постоянно оглядываясь.
Выбрались мы из жуткого местечка без происшествий – ветер стих совершенно, смирившись с поражением. Все было тихо-мирно, одно лишь беспокоило.
– Почему так темно? Неужели уже ночь? – высказалась я вслух.
Сидящие как на иголках у кладбищенской ограды дамочки встретили нас воплями:
– Почему так долго?!
– Полчаса, не больше, – удивилась я.
– Свеча прогореть не успела, – подтвердил Гаврила.
– Рассвет скоро, – упорствовала Диана.