– Будешь воровать – еще и намордник куплю!
Пес обиженно отвернулся и демонстративно ушел в самый темный угол, не позволив пригладить шерсть новым серебряным гребнем.
* * *
Высочайшей аудиенции мы ждали целых два дня. Приходилось вставать раненько утречком, одеваться, причесываться (хорошо, что у меня короткая стрижка, подружкам гораздо сложнее приходится) и мчаться сломя голову во дворец. В залах уже толклись придворные сановники и фрейлины, презрительно поглядывая на нас сверху вниз. Столичные спесивые дамочки не снисходили до общения с провинциалками.
Впрочем, мы не только не нуждались в их благосклонности, но даже не стремились подойти поближе. Причина такому поведению была очень деликатного свойства: дело в том, что феодалки вовсе не любили утруждать себя водными процедурами. Они искренне полагали, что принятие ванны, особенно зимой, чрезвычайно опасно для хрупкого здоровья. Беднягам приходилось обтирать тело уксусом и обливать духами – представляете амбре? Особо модно было носить на шее кулончик с отверстием, куда клался окровавленный лоскуток. На него, извините, сползались насекомые, а когда их количество превышало все допустимые пределы, тряпочку просто бросали в камин. Иногда я с нескрываемым отвращением наблюдала, как одна их фрейлин почесывает длинной шпилькой зудящую кожу головы под слипшимися волосами.
Какое счастье, что мои подруги были чистоплотными, хотя особенного дискомфорта в грязном обществе тоже не испытывали. Правда, Диана, привыкшая к вольным просторам и неприхотливому сельскому быту, чувствовала себя несколько не в своей тарелке среди высокородных блестящих дам и кавалеров, поэтому намеренно держалась высокомерно, упорно демонстрируя презрение к условностям.
Белла, наоборот, решила: покровительство какого-нибудь знатного и влиятельного рыцаря нам не помешает. Поэтому госпожа Гюрзенкранц усиленно и, надо сказать, небезуспешно, строила мужчинам глазки, к вящему неудовольствию придворных старожилок.
Я же чувствовала себя участницей костюмированного бала-маскарада (ну невозможно все эти ужимки и прыжки воспринимать всерьез!) и увлеченно пялилась на причудливое сочетание кричащей роскоши и безобразной запущенности. Богатые бархатные портьеры пропылились насквозь, под ногами на шикарном мозаичном полу валялся мусор, бронзовые подсвечники почернели… Я, конечно, все понимаю: хозяйство большое, у слуг до всего просто руки не доходят, так надо было строить домик поскромнее, по возможностям, а не отгрохивать такую махину! Вон, весь потолок паутиной затянут!
Кажется, усилия Изабельды по охмурению кавалеров привели к успеху: амурная стрела попала точно в цель, поразив не кого-нибудь, а Арнольда Ван Дуркинда собственной персоной. Белла благоразумно скрыла от нас условия заключенной между ними сделки, только очарованный блондинкой советник томно шепнул ей на ушко:
– Завтра!
Гюрзенкранц кокетливо хлопнула ресницами, зазывно хихикнула и милостиво дозволила ухажеру обслюнявить ручку.
В общем, сбылось! Нам, смиренным подданным, было высочайше разрешено лицезреть лучезарную особу монарха сразу после пробуждения. Мы гуськом просеменили в опочивальню короля и синхронно скрючились в почтительно-грациозном поклоне-реверансе (а тренировки-то на что?). Обидно, что никто не обращал на нас внимания: толпа приближенных сосредоточенно суетилась вокруг Его хмурого Величества. Проинструктированный заранее церемонимейстер торжественно провозгласил:
– Изабельда Гюрзенкранц, дочь барона Ксенофона фон Оберона! Диана Бест, дочь Карла фон Оберона, и Элен Вор О΄Бьев (именно так, с ударением на последнем слоге!), нареченная невеста барона Зидфрида фон Оберона!
Как он язык не сломал, не знаю, однако оттарабанил текст лихо и четко. Король, заинтересовавшись таким количеством симпатичных дам в славном рыцарском семействе фон Оберонов, обратил свой мутный взор опухших (наверняка со вчерашнего перепою) глаз и, не скрою, был удивлен нашей разномастностью. И то сказать, на унылых придворных дамочек мы никак не тянули. Мне дико хотелось высунуть язык, чтобы внести нотку непринужденности в слишком чопорную обстановку, меня удерживало только опасение, что мое игривое настроение и желание подразнить доброхоты могут превратно истолковать как государственную измену и покушение на личность монарха.
Король равнодушно отвел глаза и сосредоточился на выполнении своих обязанностей. А заключались они в том, чтобы вовремя вставить одну из конечностей в поднесенную штанину или рукав. Все эти действия координировал и комментировал церемонимейстер: