Его Величество вообще-то был в курсе, что на подведомственной ему территории пошаливает многочисленная банда кочевников, и в принципе, раскачавшись, собирался разделаться с этой напастью, так что нам, грешным, оставалось лишь немного поднажать. Загнанный в угол венценосец попытался, сохраняя королевское достоинство, брыкнуться:
– Обратитесь с прошением к главнокомандующему… двадцать!
– Семнадцать, – буркнула нахохлившаяся Диана.
– Пятнадцать, – всхлипнув, открыла карты Белла, пряча шестерку в рукав и пытаясь остальными обмахиваться, как веером. Она угрожающе накренилась, показывая готовность номер один брякнуться в традиционный нервный обморок.
– Перебор, – вздохнула я, торопливо тасуя колоду.
Король, радостно потирая пухлые взмокшие ладошки, суетливо подгреб к себе громоздившуюся на столе кучку монеток и, размягченный очередным выигрышем, расщедрился:
– Ладно, считайте, что я принял к сведению вашу устную нижайшую просьбу.
– А к исполнению? – нагло вклинилась я.
– А подарок? – находчиво парировал монарх, нимало не смутившись наличием в зале нескольких десятков пар наблюдательных глаз.
– Взятка должностному лицу?! – я так удивилась, что забыла рассердиться.
Диана хладнокровно пожала плечами, Гюрзенкранц стушевалась – оказывается, живя в глуши, она и понятия не имела о тонкостях придворного политеса. Церемонимейстер одобрительно кивал – ему бы только казну пополнить. Вконец озлобленная королева испепеляла нас, троих нахалок, убийственными взглядами – интересно ей, что имеет в виду вульгарная пошлячка? Остальным придворным было просто любопытно – как мы выкрутимся из столь щекотливого положения.
Выручил нас престарелый благообразный магистр Атт, заранее предвидевший осложнения. Он величаво выступил вперед и с необыкновенным изяществом и ловкостью профессионального фокусника выудил из-под загадочно-роскошной мантии кусок белого полотна.
Белла брезгливо поморщилась, Бест ехидно прищурилась, а я устроилась поудобнее в кресле, предвкушая очередное развлечение.
– Это белый флаг? – изумленно захлопал белесыми ресницами монарх и, протянув бестрепетно руку, пощупал изрядно помятую ткань.
Возмущенно всколыхнувшись, тряпка откашлялась и из хитросплетения льняных нитей прорезался оглушительный визг:
– Ты, гнилой огрызок мирового империализма! Не смей щекотать меня своим мерзопакостными паучьим лапами!
Король резво отдернул сарделькоподобные пальцы, ну никак не напоминающие тощие конечности паука. Издав коллективный отрепетированный вздох ужаса, вызванный то ли плоским юмором разговорчивой ветоши, то ли беспочвенными инсинуациями в адрес безобидного монарха, придворные занялись неотложными делами: представительницы прекрасной половины присутствующих дружно и незамедлительно выпали в осадок, а галантные кавалеры захлопотали вокруг чрезмерно впечатлительных дамочек, пытаясь придать им по возможности устойчивое вертикальное положение.
– Это скатерть-самобранка, – тяжко и обреченно вздохнула я, злобно косясь на выжившего из ума ученого.
Вот уж удружил, что называется! Теперь мы наверняка гуськом почешем на эшафот, нам повезет еще, если казнь будет быстрой, без шума и пыли. Не люблю, когда мучительно больно…
Между тем безбашенная тряпка продолжала изощряться в низкопробном остроумии:
– Что за оглушительная вонь? – (интересно, чем она обоняет?). – Не стоит поливать духами завалявшегося и завонявшего покойника!
Совершенно неожиданно для всех король дико захохотал. Он, повизгивая, повалился на спинку кресла, дрыгая в воздухе ногами в лаковых штиблетах. Он буквально заходился смехом, вытирая выступившие на глазах слезы (видимо, трепотня скатерти пришлась в аккурат по его чувству юмора). Приближенные, несмело подхихикивая, осторожно поддержали шефа, дабы не рухнул оземь. Отсмеявшись, король со всхлипами проговорил: