– Магия?
Я поспешила разуверить закосневшего в средневековых предрассудках монарха:
– Скорее всего, новые технологии. Какой-нибудь суперкомпьютер. Волоконная оптика, микрочипы, нанотехнологии… и всякое такое.
Король состроил гримасу, пытаясь придать физиономии приличествующее случаю умное выражение, и по секрету поведал:
– Обычно мне всякую ерунду волокут: золото, драгоценности…
Изабельда выразительно хмыкнула, явно не считая подобные подношения незначительными и осуждая зажравшегося дядю. Король жаловался дальше:
– Изредка посол попугая презентует или пигмея, в прошлом годе механические часы притащили…
Тут, не выдержав, я хохотнула, впрочем, удачно прикинувшись закашлявшейся. Тушканчик угрожающе заворчал. Среагировав на песью агрессивность, холстина задергалась в корчах, визжа:
– Сунь в песок свою сопливую харю, гнусная грязная тварь!
Притомившись держать врастопырку вздорную вырывающуюся ткань, магистр набросил ее на стол прямо поверх раскинутых карт. Скатерть вопросительно подогнула уголки:
– Подпольный игорный дом? Примете в компанию?
Король был окончательно очарован бесцеремонной наглостью трепливого презента, выгодно контрастировавшей с медово-липкой льстивостью подхалимствующих лизоблюдов. Он с превеликим удовольствием записал разумную скатерть в карточные партнеры.
Лично на меня ушлая холстина произвела стойкое впечатление прожженной шулерши, умело отвлекающей конкурентов грубыми комментариями:
– Брось туза, криворукий бандит! Бабушка твоя макака, дедушка твой бабуин! Фурункул тебе в пах, дай мне срочно карту поуродливее!
Кроме того, скатерть, развлекая публику по полной программе, напевала писклявым голоском:
– Уши бантиком, попа домиком, похож на пьяненького злого г… номика. Крыша едет с носа прямо на корму; где рассол, с утра я что-то не пойму, – и изредка принималась прокуренным басом хохотать.
Возможно, тряпке отчаянно везло, однако она неизменно выигрывала. Стопка монет неуклонно росла, а король, справедливо считая выигрыш скатерти своей собственной прибылью, пребывал в блаженном состоянии духа.
Вечеринка закончилась далеко за полночь. Придворные давно уже маялись от скуки, тоскливо переминаясь с ноги на ногу и осторожно позевывая в платочки и раскрытые веера, зато нам было жутко весело, и расходиться по постелям было явно рановато. Однако после многократных деликатных намеков церемонимейстера, то и дело бросающего супервыразительные взгляды на большущие часы, торчащие в углу зала, заигравшийся монарх скрепя сердце закруглил последнюю партию. Он деловито сгреб выигрыш в центр скатерки, подхватил ее за углы, сотворив импровизированный узелок, который закинул за спину, и целеустремленно попер в сторону спальни, жизнерадостно бросив нам через плечо:
– Жду завтра!
Скатерть, в свою очередь, провизжала на прощание:
– Эх, полным-полна скатерушка, на покой давно пора…
Изабельда обвела притихшую аудиторию торжествующим взглядом, после чего мы поспешно удалились под обстрелом испепеляющих нас взоров.
* * *
Продрыхли мы, разумеется, вплоть до обеда, затем началась длительная возня с выбором подходящих нарядов и украшений, сопровождающаяся традиционным женским выяснением отношений в диапазоне. Близком к ультразвуковому. Короче, до королевской резиденции мы добрались как раз к вечеру, оставив магистра в отеле, чтобы, не приведи Боже, не учудил еще какой-нибудь номер.
– Он не уточнил, в котором часу надлежит явиться, – резонно заметила Изабельда, капризно надув губки.
– Всегда рад тебя видеть, – обнадежила Диана.
У входа во дворец нас встретила троица неунывающих юношей.
– Его Величество отбыл, – широко улыбнулся паж Жан.
– На конную прогулку, – сияя, будто это его заслуга, добавил оруженосец Ганс.
– В сопровождении знаете кого? – таинственно прищурясь, старался заинтриговать Гаврила.
– Арнольда Ван Дуркинда! – вылез с дополнениями Ганс.