– Королевы, – благоговейно выдохнул Жан.
– И господина Марвелона, небезызвестного вам, – торжественно закончил речь герольд.
– Пожалуй, даже изрядно поднадоевшего, – разом потухнув, буркнула я.
Наша троица резко впала в меланхолию, и молодые люди, принявшие перемену в настроении дам близко к сердцу, предложили прогуляться по парку. Дивный аромат роскошных роз, колючие кусты которых в изобилии обрамляли аллеи, нисколько не развеял наши опасения.
– Представляю, что этот урод напоет в уши королю! – высказала мрачный прогноз прозорливая Диана.
– Не такой уж он урод внешне, – справедливо заступилась за нашего общего врага Белла, – хотя придурок, конечно, изрядный, – вынуждена была признать она.
– И подлец первостатейный, – скривилась я. – Придется прибегнуть к творческому экспромту.
– То есть действуем по вдохновению, – сосредоточенно заметила Диана.
– Методом импровизации, – уточнила дотошная блондинка.
Возможно, в этот фатально неудачный день звезды на небе случайно сложились в глобальный кукиш, или попросту фортуна повернулась к столице кормой, только, как выяснилось, плохо в этот вечер было не только нам. Из ближайшей беседки доносились дикие вопли и жалобные стенания, периодически перемежающиеся взвизгиваниями и причитаниями.
– Ритуальные саратовские страдания? – изумленно обратилась я к друзьям.
– Надо проверить, – мужественно вызвались бравые парни.
Громко топоча, мы дружно ринулись в беседку и обнаружили там рыдающего коренастого мужика. Ей-богу, у его ног натекла приличной глубины лужица – цыпленку впору утопиться.
– Скажи-ка, дядя, ведь недаром слезную жидкость разливаешь? – сочувственно поинтересовалась я.
Не в силах вразумительно ответить, давясь икотой и размазывая по лицу жидкую грязь давно не мытыми лапищами, гражданин трясущимся пальцем ткнул в сторону торчащего посреди открытой веранды белого сталактита.
– Соляной столп? – задумчиво предположила начитанная Гюрзенкранц.
– Мраморная колонна, – знающим тоном опытного прораба заявил Жан.
– Ледяная глыба, – возразил Ганс.
– Каменное надгробие, – мрачно нахмурился Габриэль.
Короче, умозрительные версии сыпались градом со всех сторон, и только практичная рыжеволоска, предпочитавшая действовать, а не бесплодно дискутировать, подошла и потыкала белую штуковину карманным ножиком. Внимательно присмотревшись к сколу, она душераздирающе завопила, легко перекричав всех:
– Там человек замурован!
Мы недоуменно воззрились на хнычущего дядьку, который, трубно высморкавшись, в рукав, смог членораздельно пробормотать:
– Не виноватый я…
– Он сам пришел, – охотно поддержала я завязавшуюся беседу.
Простоватый мужик неловко сполз со скамьи прямо в лужу и, устроившись на коленях поудобнее, явно вознамерился разбить лоб о твердый пол.
– Э, погоди, любезный, – предостерегла я, вовремя ухватив потенциального самоубийцу за волосы. – Что стряслось, обстоятельно поведай!
Ограниченный словарный запас собеседника никак не способствовал полноценному общению, мужик только безобразно пучил глаза и беспомощно жестикулировал.
В этот момент тщательно вынюхивавший дальний угол Тушканчик сосредоточено выцарапал из щели подозрительный огрызок.
– Фу! Брось гадость! – грозно прикрикнула я.
С трудом поддающийся дрессировке четырехлапый поганец проигнорировал мою недвусмысленную команду. Изобразив, что у него разом заложило оба уха, пес с наслаждением проглотил завалявшийся кусок фрукта. Не успела я как следует рассвирепеть, как выразительные песьи глаза уже виновато остекленели, а сам он замер, мгновенно одеревенев.
– Отравлено яблоко! – враз просекла проблему Диана.
– Как у Пушкина? – на мои глаза навернулись слезы, я срывающимся голосом процитировала врезавшуюся в память с младенчества сказку: – Пес на яблоко стремглав кинулся, озлился, проглотил его, свалился и издох. Напоено было ядом, знать, оно.
Я подняла залитый до краев страданием взгляд на мужика, все еще силящегося что-то сказать: