– Я даже сопровождающих вам выделю, – унизанный перстнями артритный палец метнулся в сторону Гаврилы сотоварищи.
В этот момент я со всей трезвой ясностью поняла: самодур искренне надеется, что наглые возмутительницы общественного спокойствия догадаются бесследно исчезнуть в неравной схватке с доисторическим чудовищем…
Глава 11. Кровь дракона
Растаяли отморозки к утру, затопив не только нашу комнату, но и весь первый этаж. Обрадованный магистр бесцеремонно растолкал нас, чтобы сообщить это пренеприятнейшее известие.
– Придется ущерб возмещать, – горестно возвела я очи к потолку.
– Выкрутимся, – загадочно обнадежила изворотливая госпожа Гюрзенкранц.
Прервал наши рассуждения оживший Тушканчик. Вновь обретя способность двигаться, промокший до костей ушастый нахал запрыгнул в мою теплую постель и тщательно облизал мое лицо, не обойдя вниманием и руки. Затем любвеобильный пес проделал тот же фокус с Дианой и Белкой, взвизгивания которых лишь раззадорили четвероногого приятеля. Пришлось выползать из-под провонявшего мокрой псиной одеяла, благо что размороженного неудачника-стихоплета Атт увел к себе – сушиться и переодеваться.
Едва мы, чертыхаясь, успели привести себя в относительный порядок, как в дверь деликатно постучали. В номер бочком протиснулся худой сутулый мужчина с острым, похожим на топор профилем. Посетитель куртуазно поклонился и произнес неожиданно глубоким голосом:
– Разрешите представиться: Беда Достопочтенный!
– Разрешаю! – милостиво дозволила я.
– Неизвестно, насколько Достопочтенный, а что Беда – нам доподлинно известно, – язвила Белла.
Пока гражданин мялся у порога, мы критически оценивали наше очередное приобретение. Нос, конечно, мог быть поменьше, глазки лучше бы посадить не так глубоко и подальше друг от друга, а в общем и целом – ничего, терпимо. Главное, чтобы человек был хороший.
– Трубадур я, – робко поведал о роде своих занятий мужик.
– Может быть, трубодуй? – усомнилась я, решив, что кратковременное замораживание негативно отразилось на умственных способностях субъекта.
– Поэт то есть, – охотно пояснил профессиональный рифмоплет.
– Бродячий, – не преминула вставить Белла.
– Присаживайся, – гостеприимно подвинула шаткий табурет спохватившаяся Диана.
– Благодарю вас, о прекрасные дамы, – вдруг расчувствовался воскресший Беда, – за героическое спасение моего бренного тела!
– Ты всегда так выспренне выражаешься? – поразилась я.
– Может, лучше в стихах опишешь свою признательность? – высказала надежду тщеславная Изабельда.
– Простите, очаровательницы, – искренне огорчился Достопочтенный и, попытавшись поклониться, неловко взмахнул рукой и едва не рухнул прямо в грязную лужу.
Диана заботливо удержала утратившего координацию поэта за плечо и спросила:
– Почему нет?
– У меня уже есть дама сердца, – благоговейно прошептал трубадур, – других воспевать не имею права.
– Смотрите, какой однолюб выискался! – обиделась я.
– А если она умрет? – решала нащупать рамки строгих ограничений прагматичная Гюрзенкранц.
Беда задумался, потом вынужден был согласиться:
– Тогда конечно, после траура я выберу себе новую Bell Dame.
– Так за чем дело стало? – потерла ручки в предвкушении Изабельда. – Быстренько шепни нам ее имя, и похороны состоятся уже завтра!
– Не надо так волноваться! – усмехнулась Диана, утешая слегка позеленевшего стихотворца. – Подружка просто шутит!
Мужик вымученно хохотнул и внезапно предложил:
– Давайте я спою вам любовную песню собственного сочинения!
Я быстренько захлопнула рот Беде:
– Э, нет! Сначала надо немного подкрепиться, а потом уж слушать лирические песнопения! Это вы, поэты, духовной пищей пробавляетесь, а нам, рядовым смертным, что-нибудь существенное подавай!
– Терпеть не могу, когда в моем присутствии других баб хвалят! – бормотнула ревниво Белла, поставив деревянный крест на планах Достопочтенного устроить творческий утренник имени себя.