Я кипела и раскалялась – очень уж близка и знакома мне эта парадоксальная ситуация. Тупой Беда недоуменно хлопал белесыми редкими ресницами, непонимающе тараща поросячьи глазки – он искренне не понимал, чем разгневал меня.
– Куртуазная любовь, – мечтательно вздохнул Гаврила, закатив зрачки.
– Это что еще за пошлость? – с нескрываемым подозрением осведомилась я.
– Обычная вещь, – пожала плечами Диана.
– Это значит, сердце господствует над глазами и уже тем более над шаловливыми ручонками. Поклонник должен изнемогать от любви, не имея никаких надежд на удовлетворение страсти! – просветила меня знающая феодальные обычаи Изабельда, ностальгически вздыхая.
– А жениться на возлюбленной никак невозможно, – проконсультировал паж.
– Потому что героиня такого романа – обычно замужняя матрона, – ехидно подвел итог ученик герольда.
– Похоже, все в курсе, я одна дура, – закручинилась я. – И кто она, эта счастливица? – подступила я с ножом к горлу Беды.
– Обычно трубадур выбирает супругу своего сеньора, – шепнула мне на ушко Белла.
– Это уже подхалимаж! Использование служебного положения в личных целях! – возмутилась я.
Воровато оглядевшись, Беда, распираемый чувством собственной значимости, гордо сообщил, понизив голос:
– В прошлом месяце моя возлюбленная позволила поцеловать край ее платья!
Все, кроме меня, дружно вздохнули, завидуя, а Белла прошептала:
– Услада по любовному праву!
Я обиделась:
– Я сама не местная, растолкуйте убогой!
– Это договор такой, – торопливо пояснил Гаврила, – если воздыхатель и его Дама сердца пришли к обоюдному согласию, и трубадур победил другого поэта в честном поединке…
– Мордобои по этому поводу практикуются? – не удивилась я.
– Словесный поединок, – буркнул Достопочтенный.
– Короче, – вдохновенно продолжал Габриэль, – в этом случае дама позволяет прикоснуться к своей туфельке.
– Лобзание подола – второй знак отличия, – знающе пискнула Белла.
– Каким будет третий этап бурно развивающихся любовных взаимоотношений? – не на шутку заинтересовалась я.
– Она всемилостивейшее дозволит погладить тыльную сторону руки, – придушенно прошептал Беда.
Я, не удержавшись, фыркнула и пояснила:
– Это я от зависти, черной, как негр в безлунную ночь. Дай угадаю, кто же эта роковая красотка… неужели королева?
– Тише! – зашипел на меня внезапно побледневший трубадур, яростно размахивая руками. – Не поминай ее имя всуе!
– Эта старая, злобная, мымристая ханжа? – оторопела я и тут же осеклась, увидев побелевшие глаза Беды: – Молчу, молчу…
– Пора в путь! – шумно задвигали стульями мои соратники.
* * *
Пока подружки упаковывали барахло, магистр Атт подошел ко мне и озабоченно спросил:
– Яблоки брать?
– Холодильные? – сообразила я. – Где они?
Ученый выудил из глубокого кармана селекционные плоды.
– Не боишься превратиться в ледяной монолит? – я опасливо потыкала зеленую кожицу пальцем – ничего особенного, нормальное яблоко.
– На вид они обычные, – пожал плечами алхимик, – не холоднее, чем другие сорта. Наверное, в желудке с фруктом что-то происходит, какая-то реакция, и человек резко охлаждается.
Я с уважением посмотрела на ученого – вот что значит глубокий аналитический ум! Атт тем временем решил алгеброй гармонию поверить.
– Надо изловить крысу и скормить ей кусочек…
Я с содроганием отвергла предложение о поимке мерзкого грызуна:
– Уже поэкспериментировали, хватит. У нас Тушканчик, как покладистая собака Павлова, добровольно на себе опыты ставит! Кстати, – вдруг осенило меня, – может, скормим яблочко дракону, он и окоченеет скоропостижно?
– Эти крылатые монстры – хищники, – усомнился осторожный магистр.
– А витамины? – возразила я.
– Кровь тоже замерзнет, – противился моему плану Атт.
– Ломиком наколупаем! – заверила я оптимистично, – и потом, есть еще в запасе меч-складенец. Он мигом нашинкует ящера на бифштексы!