– Ох, не стоит доверять подарку вампиров! – предостерег дальновидный старик.
– Авось обойдется, – обнадежила я дедушку.
– Дай Бог, – сурово нахмурился ученый, – вернуться живыми!
Наконец мы собрались, загрузили в любезно предоставленную венценосным работодателем повозку кучу продуктов, дождались остроносого Беду, любвеобильного отца многочисленного семейства. Я скомандовала:
– По коням!
У городских ворот нас проводил недобрым взглядом вездесущий Марвелон де Камерон, решивший лично убедиться, что мы благополучно отбыли подальше от столицы. Вражина щеголял в новеньких пластинчатых доспехах и был до скрежета зубовного похож на свежевытащенную из воды акулу. Роднило его с хищной рыбой не только несомненное внешнее сходство, но и редкостное человеколюбие. В гастрономическом смысле.
Я посчитала встречу с поганцем, отправившим нас, по его мнению, на верную гибель, чрезвычайно благоприятным знаком, и до позднего вечера пребывала в самом радужном расположении духа.
* * *
Двухнедельное путешествие оказалось весьма приятным и необременительным. Тушканчик вовсю резвился на просторе, Жан и Ганс тоже рады были предоставившейся возможности вырваться из душного стольного града, блондинистая и рыжеволосая подружки напропалую строили зеленые и голубые глазки молодым людям. Изредка по старой привычке девицы грызлись, но делали это вяло, без огонька. Атт погрузился в сосредоточенные размышления, Беда рифмовал новые строчки, черпая вдохновение в мирных картинах не испорченной цивилизацией природы.
Я, маясь от безделья, назойливо цеплялась к трубадуру:
– Что сочиняешь?
Пытаясь отмахнуться от меня, Достопочтенный буркнул досадливо:
– Пастрелу.
– Что за штука? – заинтересовалась я.
– Ода о пастушках и пастушках, – неохотно пояснил поэт.
– А, пасторальная картина, – припомнила я – как ты мне мила! Крестьянская идиллия, одним словом.
– Угу, – односложно бормотнул трубадур.
– Какие еще разновидности лирики существуют? – решила я составить классификацию.
– Могу сочинить кансону – любовную песню, – хвастливо сообщил Беда.
– Умница, – искренне похвалила я, с детства завидуя тем редкостным романтичным личностям, которых капризный Пегас благосклонно отметил своим копытом.
Воодушевившись, Достопочтенный поведал свой главный секрет:
– Лучше всего мне удаются альбы.
– Подробнее, пожалуйста, – потребовала я.
– Название переводится как «рассвет», – фанатично закатил глаза трубадур.
– И в чем состоит содержание? – клещом впилась я в поэта.
– В двух словах, – согласился рассказать поэт, – рыцарь назначил ночное свидание жене другого…
– Пока ничего не подозревающий супруг в отъезде, – подхватила прозрачную мысль и свернула к жанру анекдота: – Возвращается муж из командировки…
– Разумеется! – подтвердил незамысловатость вечного сюжета Беда. – Друг рыцаря или его верный оруженосец всю ночь напролет сторожит оседланных лошадей под окнами неприступного замка, а с первыми лучами восходящего солнца поет «песнь рассвета», призывая счастливого любовника выскользнуть из нежных объятий прелестной подруги…
– Чтобы побыстрее и подальше убраться от места пошлого адюльтера, пока в спальню со шпагой наперевес не ворвался муж, у которого внезапно зачесался лоб из-за неумолимо пробивающихся сквозь толщу черепа ветвистых отростков, – домыслила я.
– Примерно так, – вынужден был согласиться трубадур.
– Классный сюжетец, – одобрила я снисходительно и сразу внесла конкретные коррективы: – Только, если уж на то пошло, стоящий на стреме пацан мог попросту свистнуть другу или гаркнуть. На худой конец, типа: «Братан, пора сваливать!».
– Скажешь тоже! – рассердился оскорбленный в лучших чувствах поэт. – Так договоришься до того, что вообще не стоило лазать в окно к возлюбленной!
– Вот-вот, – обрадовалась я, – следовало заранее побеспокоиться о сохранении чести и достоинства, а искушений избегать.