– Вот тут ты не права! – категорически не согласился с доводом трубадур. – До сих пор церковники спорят, есть ли у представительниц прекрасного пола душа, и к какой категории женщина ближе – к человеку или к животным.
– Не боитесь обвинения в скотоложестве? – округлила я глаза. – Что касается вопроса о разумности – по части интуитивных озарений любая дама даст сто очков вперед мужикам!
– Никакой логики в мыслях, неспособны к абстрактной философии, – продолжал монотонно бубнить поэт, как будто зачитывал текст доклада.
Я откровенно заржала:
– Наоборот, разум женщины настолько быстр и изобретателен, что молниеносно находит выход из любой ситуации, особенно бытовой, а мужик с его дубовой прямолинейной математически выверенной логикой долго добирается до правильного решения и с досады, что его в очередной раз обскакали, объявляет поступки шустрой женщины нелогичными.
– Кроме всего прочего, мужчины сильнее, – с чувством собственного превосходства щуплый Беда расправил костлявые плечи, – поэтому снисходительно оказывают покровительство слабым женщинам, защищая их.
– В основном от конкурирующих агрессивных самцов! – хлестко парировала я, – в качестве грубой физической силы мужики, спору нет, существа незаменимые – пушечное мясо эволюции, мальчиков-то рождается больше. Зато и вымирают пачками…
– Ну, знаешь, – обиделся Достопочтенный.
– Сам затеял дискуссию, – безжалостно напомнила я и решила добить несчастного: – Скажи мне, дорогой, вот еще что, прокомментируй такой банальный факт: каким это таинственным образом такое примитивное существо, как женщина, в состоянии родить и воспитать воплощенное совершенство? От свиньи, известно, хряки появляются! Исчадия ада, каким ты считаешь всех дам скопом, не могут быть матерями великолепных парней. Рискните размножаться самостоятельно – почкованием, например, и результат будет наверняка потрясающим!
Бедняга покраснел, и я, опасаясь, как бы не перегрелся – вскипит еще! – поспешила слегка отвлечь оппонента от основной темы, заострив внимание на частностях:
– Ну, а от меня ты чего конкретно добиваешься? Чтобы срочно покаялась, посыпала голову пеплом и ближайшим экспрессом отбыла в монастырь?
– Может, хватит шокировать публику? – жалобно воззвал к моей совести задетый за живое поэт. – Пойми, если имя женщины, даже самой знатной, упоминается мельком в какой-нибудь хронике, то исключительно в связи с выдающимися деяниями ее мужа, сына или брата! А вы уже столько наворотили – летописцы не смогут обойти вниманием!
– Думаешь, мы уже влипли в историю? – задумалась я. – Поверь, такой цели и в помине не было, просто я и мои подруги пытались остаться на плаву в суровом житейском море. Роль жертвы не хотелось на себя примерять. Сложить покорно лапки, прикрыть обреченно глазки и идти ко дну – увольте!
– Надо было найти благородного спасителя, – резонно заметил поэт.
– Под руку вовремя никто стоящий не подвернулся, – посетовала я.
Беда, надеясь сломить мое упорное сопротивление, выдвинул решающий, по его средневековым меркам, аргумент:
– Тебя замуж никто не возьмет, такую самостоятельную!
– Не очень-то хотелось! – неожиданно обиделась я.
Достопочтенный, которого я в этот момент ненавидела всеми фибрами души, понял, что уязвил меня за живое, и гордо слинял, оставив за собой последнее слово.
Я всерьез задумалась. В свете неприятного разговора накатила рефлексия. В последние недели я как-то совершенно забыла бывшего милого друга за чередой захватывающих приключений – не до пустяков, когда шкуру спасаешь. Может, раньше мне хотелось организовать прочную ячейку общества просто от тоски и безделья? А мужчины, чувствуя мою скрытую самодостаточность, не торопились оформлять отношения с подругой, которую совершенно не нужно опекать.
Я машинально погладила голову пса, дремавшего на полу, тот счастливо хрюкнул. Внезапно Тушканчик резво вскочил и зацокал когтями к двери. Выглянув в коридор, я обнаружила там черную лохматую собачищу с горящими глазами. Познакомившись друг с другом путем тщательного обнюхивания, четвероногие унеслись играть в догонялки, а я впала в мрачную меланхолию – и у псов любовь, а я?!
– Можно? – деликатно постучал в дверь Гаврила.
– Неприемный день, – сердито буркнула я, – зайдите в пятницу, тринадцатого, в двадцать пять ноль-ноль, в момент полного солнечного затмения!