Шустро вскочив с постели, я с разбегу саданула ногой в дверь. Когда с той стороны раздалось неуверенное шуршание, я заорала:
– Эй, на палубе! Свистать всех наверх! Срочно притараканьте мою сумку!
Дверь не открылась, но шебуршание усилилось, возможно, один из сторожей пошаркал к шефине за очередными указаниями по поводу моей скромной просьбы. Я же снова улеглась, закинув руки за голову и слушая недовольное ворчание своего собственного взбунтовавшегося желудка – в сущности, что такое крошечный бутербродик для молодого здорового женского организма?
Кажется, хозяйка дурдома не обнаружила в моей заявке ничего криминального и милостиво удовлетворила требование, так как через несколько минут мой любимый чёрный ридикюль влетел в спальню, приземлившись, точнее, прикроватившись, рядом с моим локтем.
– Смотри, как пристрелялся, – восхитилась я, оценив навыки снайпера по достоинству.
Раскрыв сумку, я поняла, что в ней основательно порылись, но, очевидно, ничего не конфисковали. Ещё бы – наркоту и оружие с собой не таскаю, в сейфе храню (это юмор, поясняю персонально для альтернативно умственно одаренных работников правоохранительных органов). Зато минимальный косметический набор – демакияж, основа, тональный крем, тени, тушь, помада, лак для ногтей и ещё кое-что по мелочи – всегда при мне, кроме того, тощенький кошелек, брошюрка японских кроссвордов, трёпаный блокнот, связка ключей и какие-то визитки.
Я причесалась, заглядывая в зеркальце пудреницы, с удовлетворением констатировала, что седины, прыщей и морщин от стрессов не добавилось, накрасилась поярче и, от нечего делать, углубилась в решение простенького японского кроссворда. Играючи справившись с поставленной задачей, я обнаружила, что с листка мне подмигивает толстый бегемот. Вздохнув, я упаковала вещи в саквояж и начала мучительно соображать – прошёл час или ещё нет? Мне категорически было приказано явиться вовремя, а как я отмерю шестьдесят минут? Наручные часы я не ношу по причине их недолговечности (ломаются, гады, и всё тут, подруга меня утешила – уровень энергетики, говорит, высокий), а внутренний хронометр в меня при проектировании встроить забыли или по конструкции не положено. Опять же, мобильника нет...
Мои сомнения развеял один из звероподобных дядек, явившийся меня сопровождать. Он молча пялился на меня в упор, пока я не соизволила выплыть из комнаты (ох, и неудобны же длинные юбки!) опять мы шлёпали по тускло освещённым коридорам, минуя множество дверей. Наконец, спустившись по узкой каменной лестнице, очутились в большом зале, посреди которого находились составленные в ряд грубо сколоченные столы без скатертей, окружённые скамейками. Что меня поразило, так это не охапки душистой травы, разбросанной по полу, а посуда, красовавшаяся на одном конце длинномерного стола. Представляете, здесь были золотые и серебряные блюда (или хорошая имитация драгметаллов), а также кувшины и кубки (кажется, назвала верно, если я хоть что-нибудь в этом понимаю). Лишь отделка у всех предметов была различной, так что создавалось впечатление, что, накрывая на стол, официанты второпях похватали предметы из разных комплектов и сервизов.
Во главе стола на стуле с резной спинкой возвышалась уже знакомая мне Белла, рядом с ней на таком же точно стуле притулился, сгорбившись, невзрачный мужичонка. Редкие сальные волосёнки облепили его приплюснутую макушку, круглые поросячьи глазки, стремясь встретиться взглядом, сошлись на переносице, из приоткрытого вялого рта на срезанный подбородок стекала тонкая струйка мутной слюны. Я не Бог весть какой диагност, да и не медик вовсе, однако влёт определила – налицо синдром Дауна.
Не дожидаясь дополнительного приглашения, я торопливо шлёпнулась на свободную скамейку рядом с плюгавеньким мужичком. Пока я подавляла болезненные спазмы в желудке, напротив меня пристроились нервные дамы из свиты Беллы, дождавшиеся предварительного величественно-милостивого кивка благодетельницы.
Приподняв выцветшие бровки, Изабельда поджала бледные губки.
– Это мой муж, – наконец сказала она, морщась и пихая бедного психически неполноценного острым локотком под ребро.