– Дико приятно, – растянула я рот в улыбке и обратилась к соседу по столу, старательно дублируя слова жестами:
– Как тебя зовут?
Белла ответила за него:
– Клеопольд.
– Гюрзенкранц, полагаю? – уточнила я.
Клео продолжал бессмысленно ухмыляться, Белла молча угрюмо кивнула. Теперь я даже слегка прониклась к ней сочувствием – чтобы терпеть такого субъекта рядом с собой, нужно адское терпение, лично я бы на второй минуте озверела.
Коротенько бормотнув себе под нос пару слов (не иначе, молитву, так как ладошки были набожно сложены под подбородком), Белла наконец приступила к трапезе. Изголодавшиеся дамочки жадно набросились на еду, Клео сосредоточенно грыз корочку хлеба, безбожно кроша её на заботливо повязанный слюнявчик. Меня тоже уговаривать долго не пришлось. Суп почему-то напрочь отсутствовал, (может, это и не обед вовсе?), зато на блюдах громоздились какие-то варёные овощи, среди них я достаточно уверенно идентифицировала только морковку и горошек (а где же картошечка, я вас спрашиваю?). Рыбу я тоже определила без проблем по характерной морде, жабрам и плавникам, а вот с мясом возникли затруднения – я сильно сомневалась, жую цыплёнка или кролика. Запивалось всё это кулинарное изобилие вином – красным, белым, розовым. Я, правда, следуя примеру Беллы, разбавляла и без того слабоалкогольный напиток на две трети водой, поэтому к окончанию пиршества никакого опьянения не почувствовала, только волшебную лёгкость в теле и необычайную живость мыслей.
Исподтишка я наблюдала за несчастным Клео, которого один из служащих кормил с ложечки каким-то пюре. Гюрзенкранц так безбожно чавкал, что я невольно скользнула по скамейке подальше от него и издаваемых им звуков. Кто-то сильно толкнул мою ногу под столом, я, любопытствуя, опустила глаза и, чтобы не завопить во весь голос, посильнее впилась зубами в кусок мяса. Дело в том, что на меня, умильно оскалив крупнозубую пасть, пялила круглые карие глаза громадная вислоухая собака. Сообразив, чего ждёт от меня эта кабаноподобная хищница, я с трудом выдрала свои кусалки из жаркого и метнула недожёванный окорок под стол. Псина, не без оснований опасаясь хвостатых конкурентов, мигом схрумкала жареный кусок плоти и, облизнувшись языком, который наверняка был шире моей ладони, уже совсем нагло потребовала добавки. Оглядевшись, я заметила то, на что не обращала внимания раньше – все обедающие периодически опускали руки ниже уровня столешницы, наверняка подкармливая ушастых попрошаек обглоданными костями.
Я схватила с ближайшего блюда порцию мяса поувесистее и прицельно метнула на пол. Собаченция, развернув свою крупную тушку, набросилась на добычу и молниеносно растерзала её. Пока псюша расправлялась с твёрдой костью, я спокойно обедала, углубившись в свои внутренние ощущения. Насытившись, домашняя животина, облагодетельствованная мной, подползла на брюхе и пристроила лобастую массивную голову на моих хрупких коленях, умело изобразив на длинной морде искреннюю благодарность. Я, вздохнув, отважно провела рукой по короткошёрстному затылку, собака блаженно закатила глаза и счастливо засопела.
За обедом царило всеобщее уныние, не звучали застольные беседы, не говоря уже о песнях, я даже зевнула пару раз, прикрывшись ладошкой. Наконец, не выдержав поминочного молчания, я осмелилась подать голос:
– Благодарю за гостеприимство, мне, пожалуй, пора домой, можете не провожать и не желать счастливого пути, заверните только пару бутербродов и выдайте фляжку с коньяком.
– Сидеть! – рявкнула Белла так, что я подпрыгнула, подбросив покоившуюся на моих ногах псину.
Зубы животного стукнули, однако собака не двинулась с места, сообразив звериными мозгами, что данная команда к ней не относится.
– И незачем так орать, – пожала я плечами. – Давление повысится, инсульт схлопочешь. Береги здоровье, подруга! Так как живой меня отсюда выпускать не собираются, я согласна погостить ещё, хотя, вот убейте, не понимаю, чем заслужила подобную честь.
– Я уже сказала, – устало проинформировала Гюрзенкранц. – Ты выйдешь замуж за барона.
– Слишком много радости, – скривилась я.
– Для тебя? – осклабилась Белла и, блеснув наблюдательностью, заметила: – Думаю, ты более знатного рода, чем кажется на первый взгляд, и уж точно не крестьянка.