Пометавшись по тесной комнате, как полосатая крупная кошка в замкнутом пространстве, ограниченном решёткой, я слегка успокоилась и, плюнув на всё, прилегла отдохнуть.
* * *
В следующие несколько дней убедившаяся в моей лояльности тюремщица перестала сильно ограничивать мою свободу, однако я благоразумно не предпринимала безрассудных попыток к бегству – за мной бесшумной широкоплечей тенью всегда следовал надсмотрщик. От большого безделья (телевизор, ау!) я повсюду таскалась вместе с Беллой, понемногу вникая в её разносторонние хозяйственные заботы. Так мы и бегали с утра до вечера многочисленной живописной группой: во главе компании госпожа Гюрзенкранц, рядом с ней скромная я, далее следовали безмолвные компаньонки Фрида и Араминта (имена-то я выяснила, только кто из них кто, запомнить никак не удавалось – я в школьные годы всегда путала близнецов Добчинского с Бобчинским), старающиеся держаться подальше от простоватого на вид телохранителя. Изредка к нам присоединялись другие официальные лица (обслуги в доме водилось немало), только Клео упорно игнорировал наше весьма достойное общество (подозреваю, не по своей воле – наверняка его изолировали в каком-нибудь пыльном углу по приказу нежной супруги).
Да, забыла упомянуть ещё одного своего сопровождающего. Пёс, на которого произвела неизгладимое впечатление моя королевская щедрость за обедом, воспылал ко мне искренней благодарностью, повсюду таскаясь за мной в робкой надежде на очередную подачку. Так как клички у четвероногого до сих пор не было (все дворовые псы охотно и незамедлительно отзывались на незамысловатый окрик «Эй, ты!»), я назвала ушастого друга Тушканчиком. Не потому, что пёс напоминал длиннохвостого грызуна, обитателя пустынь, телосложением или повадками, просто это слово стало уменьшительно-ласкательным от существительного «туша», хотя, признаюсь, я всерьёз рассматривала варианты Многожор или Брюхоног.
Иногда, после долгого многотрудного дня мою голову посещали здравые мысли – ну не может быть вся окружающая меня в данный момент действительность просто дешёвой мистификацией или, что хуже, декорацией. В сотый раз возникал законный вопрос: где я нахожусь, как сюда попала и, самое главное, как домой выбраться? Догадки по этому поводу меня, к сожалению, всё никак не осеняли, поэтому, плюнув на сложности бытия, я просто наслаждалась спокойной жизнью, воспринимая своё приключение как некое театральное действо, в котором я играю посильную роль. Впрочем, меня несказанно радовал тот отрадный факт, что я была избавлена от тоскливой необходимости ежедневно посещать опостылевшую службу. Кормят, поят, развлекают, чего еще надо?
Несколько лет назад я пришла к неутешительным выводам: труд, вопреки расхожему мнению, делится не на производительный и противоположный ему умственный, а на исполнительский и руководящий. Так вот, Боже меня упаси управлять каким-нибудь коллективом! Однако подчиняться тоже что-то не очень хочется… такая вот я индивидуалистка. И что прикажете делать?
Несмотря на свою нелюбовь к большинству видов человеческой деятельности, я с удовольствием наблюдаю, как трудятся другие. Так как в этот момент я проживала в большом доме, который с некоторой натяжкой можно было обозвать замком (крепостная стена с накрепко запертыми воротами и подъёмным мостом через классический опоясывающий её ров уж точно была настоящей), то с восторгом изучала образцовое натуральное хозяйство, постепенно проникаясь невольным уважением к хозяйке. Может, Изабельда не красавица, и вредности у неё хоть отбавляй, однако деловая хватка прямо-таки бульдожья – выгоды не упустит, и каждый из слуг ходит по струночке, твёрдо зная своё место и ревностно исполняя должностные обязанности.
Госпожа Гюрзенкранц, конечно, отродясь не стояла у плиты и не полоскала собственноручно бельё, однако знала все детали домашнего труда до тонкостей, чему я неоднократно поражалась. Думаю, не стоит упоминать о том, что хозяйка единолично вела все конторские книги, скрупулёзно учитывая доходы и расходы (скромно сознаюсь, что дала-таки пару ценных советов по бухучёту). Однако Изабельда была ещё кладовщиком, точно зная, сколько осталось кусков полотна и сколько ещё надо соткать, чтобы хватило до весны; строго следила за потреблением продуктов и сама составляла меню, как диетолог и калькулятор в столовой, знала тонкости мыловарения и выделки кож, давала ценные советы по строительству нового амбара (урожай в этом году ожидался невиданный) и проявила недюжинные способности модельера, выбирая фасон моего подвенечного платья.