В первый же день, когда хитрая Белла выцыганила у меня согласие на брак, несколько девушек были незамедлительно посажены в светлой комнате, заваленной рулонами тканей. Швейная машина, по всей видимости, ещё не была изобретена, и бедные портнихи вручную втыкали в тряпки острые иголки с нитками. Я абсолютно не разбиралась в местной моде, поэтому совершенно равнодушно взирала на бурные споры, возникавшие между госпожой и немолодой руководительницей швейной мастерской. Кое-как уладив разногласия, пожилая служанка приступила к раскрою, расстелив ткань на столе. Мне милостиво разрешили только выбрать материал, я, недолго думая, ткнула пальцем в тафту, цвет которой удивительно напоминал оттенок моих волос, и ещё мне приглянулся тонкий, полупрозрачный ярко-голубой шёлк (как я поняла, белоснежные свадебные платья ещё не вошли в обиход). Сочтя свою миссию выполненной, я поспешно ретировалась, напрочь игнорируя тщетные призывы Беллы вышить суженому в подарок хотя бы платочек. Обойдусь без приданого! Хотя… вышитая вручную шелковая простыня – это стильно!
Короче, дни были наполнены бурной деятельностью, вечера мы коротали у камина в зале, болтая обо всём понемногу. Не скрою, Белла оказалась интересной собеседницей, мне импонировал её практичный ум, а некоторую заносчивость и нетерпимость к инакомыслящим я списывала на издержки воспитания и убогую семейную жизнь. Фрида и Араминта в разговор обычно не встревали, они только безмолвно соглашались с любой чушью, изречённой хозяйкой (попробуй, вякни что-нибудь поперёк – мигом оглоблей в лоб схлопочешь), только я, имея радикально противоположные убеждения по всем жизненным вопросам, доводила Беллу логически обоснованными возражениями до белого каления.
Посетили мы и деревню, живописно раскинувшуюся в долине (я, кажется, упоминала о том, что неприступный замок расположился на вершине холма?) Изабельда проинспектировала местного кузнеца, дав ему кучу поручений, выпила кружку парного козьего молока (вонючая тёплая гадость, на мой просвещённый взгляд), мимоходом потрепала вихрастые макушки сопливых крестьянских малышей и величественно удалилась восвояси, провожаемая восторженными воплями селян.
Я совершенно забыла о предписанной мне роли безропотной робкой невесты, но Белла бесцеремонно напомнила мне ясным летним утром о том, что пора провести генеральную примерку пошитых трудолюбивыми рукодельницами нарядов. Пришлось после обеда тащиться в швейную мастерскую и стоять там неподвижно, пока мастерицы напяливали на меня произведение портновского искусства. Специально для меня было притащено зеркало, в котором я могла видеть собственное отражение только до пояса. Однако, вопреки ожиданиям, зрелище мне определённо приглянулось – я выглядела в новеньком, буквально с иголочки, фиолетовом платье просто роскошно. О чём и не преминула сообщить довольным своей работой мастерицам:
– Объявляю всем благодарность с занесением в личное дело и требую выдать каждой девушке премию, поднести чарку водки и предоставить дополнительный выходной!
Сообразив, в чей огород я бросила увесистый камень, Белла недовольно покосилась на меня, однако оспаривать мои указания не стала, даже проявила невиданную щедрость, предложив мне на венчание собственный головной убор. Я, естественно, живо заинтересовалась актуальными в данной местности шляпками и немедленно вознамерилась их все перемерить. Совершенно напрасно, как выяснилось вскоре. Увидев эти шедевры сумасшедших шляпников, я в ужасе схватилась за голову, для которой они и были предназначены. Как, скажите на милость, можно таскать на себе вот этот высоченный колпак, увеличивающий рост на метр?! Да ещё на острие шпиля насмешливо болтается легкомысленная вуалька. Это каким же образом в дверь протискиваться? А наклоняться? Ещё проткнёшь ненароком встречного, не подозревающего о подвохе. А на улице? Стоит подуть лёгкому ветерку – счастливую обладательницу конуса снесёт к чертям вместе с башней! О, а вот это вообще нечто – мастера переплюнули сами себя! Я сначала непонимающе пучила глаза на диковинное сооружение, потом начала дико хохотать. Немудрено – шапка представляла собой два круто изогнутых рога, обмотанных парчой, между которыми было распялено белое кружево. Ни за что не натяну на собственный череп этот пошлый намёк на чрезмерно ветреного жениха и не уподоблюсь корове, спьяну вляпавшейся в паутину, о чём я и заявила Белле в предельно откровенной и категоричной форме. Тушканчик, присутствующий тут же, одобрительно гавкнул – подозреваю, у него свой зуб на винторогих монстров. Оскорбленно пожав плечами, Гюрзенкранц скрепя сердце позволила мне ходить с непокрытой головой, правда, доходчиво объяснив мне, что в приличном обществе это не принято. На это я нагло возразила, что лично для меня местные законы не писаны, и демонстративно переоделась в свои штаны с блузкой.