Чтобы ещё больше досадить зловредной Белле, упорно пытающейся загнать меня в жёсткие рамки феодального здравого смысла, я загрузила швей работой, дополнительно заказав сварганить мне к завтрашнему дню ещё одни брюки, так как старые заметно истрепались. Поворчав для порядка, пожилая мастерица обмерила-таки мои штаны и незамедлительно принялась кромсать ткань.
Заявив, что берегу новый наряд для самого торжественного и запоминающегося дня в моей жизни, я шустренько стянула длинное платье (признаюсь честно, не слишком приятно в летнюю жару заворачиваться в многометровый рулон плотной материи) и напялила своё, родное (может, пока не поздно, шорты заказать и майку – шокировать местное население?). Вышколенные слуги никак не отреагировали на мой более чем экстравагантный прикид, зато среди деревенских жителей я произвела настоящий фурор.
Всё дело в том, что ближе к вечеру мне довелось присутствовать на бракосочетании сына деревенского старосты – Белла рассудительно сочла, что сие действо будет для меня поучительным примером. Мне тоже было любопытно взглянуть на обряд, впрочем, в своё оправдание могу заявить, что с детства интересовалась вообще всем новым и неизвестным.
Моё появление в часовне, где проходила церковная служба и куда по случаю праздника набились толпы народу, стало подлинной сенсацией. Мужики откровенно пялились на меня, жёны хмуро дёргали благоверных за рукава, оттаскивая подальше от прохода, по которому цокали мои каблучки. Молодой священник смущённо кашлянул, робко протестуя против слишком экзотичной прихожанки, однако быстро увял под суровым взглядом госпожи Гюрзенкранц и торопливо приступил к ритуалу.
Всё было очень мило и простенько, патриархально, можно сказать. Я умилилась, глядя на крепкого румяного кудрявого парня и скромную смущённую невесту в цветочном венке – просто пастушок и пастушка из мейсенского фарфора!
Когда были произнесены все полагающиеся по протоколу фразы, молодые обменялись клятвами, поцелуями и медными кольцами. Все потянулись из церквушки прочь, направляясь к деревушке (что-то подсказывает мне – гости будут бражничать до утра, эта часть свадебного обряда неизменна у всех народов во все времена). Зато новобрачные супруги потопали вместе с нами в замок.
– Заблудились, что ли, ошалев от счастья? – тихонько поинтересовалась я у подруги, улучив момент.
– Ты что, забыла? Право первой ночи, – зашипела на меня Белла.
– Мало того, что забыла, – пожаловалась я сокрушённо, – так ещё никогда и не знала!
Тут до меня наконец дошло, и я замерла на пыльной дороге как вкопанная.
– Что?! – во весь голос завопила я. – У вас ещё существуют эти гнусные пережитки прошлого?! Как вы смеете отдавать эту нежную незабудку полудурку…
Я захлебнулась собственными словами, так как широкая ладонь профессионально захлопнула мой разинутый в крике рот – подсуетился сопровождающий меня охранник. Я изловчилась и зверски цапнула гада за палец. Пока он, заливисто воя, нянчил покалеченную конечность, я продолжала в грубой форме излагать свой взгляд на ситуацию:
– Этому недоумку! Свободу женщинам! Феминистки всех стран…
Моя стихийная манифестация протеста была снова прервана, на этот раз меня скрутили вдвоём, ловко связав поясом запястья и затолкав в рот грязную тряпку, мерзким запахом и отвратительным вкусом навевающую подозрительные ассоциации с никогда не стиранной портянкой.
Вообще-то, признаюсь откровенно, меня не так сильно волновала судьба деревенской девушки, сколько своя собственная. Наверняка простой барон в этом феодальном государстве обретается не на верхней ступеньке местной иерархической лестницы, у него тоже должен быть сюзерен. Это значит, и меня после свадьбы куда-то потащат?