Такие пессимистические прогнозы застряли в моих извилинах, отчего я то и дело спотыкалась (спасибо, ноги не связали!) и мечтала о том незабываемом моменте, когда смогу выплюнуть тугой неаппетитный кляп и заклеймить тиранов позором.
Вот в таком непрезентабельном виде я возвратилась в замок. Мои страдания усугублялись тем, что меня усадили вместе со всеми за накрытый стол, и я, давясь неаппетитным кляпом, со слезами на глазах провожала голодным взглядом каждый кусок, исчезающий в чужой утробе.
Не выдержав моей молчаливой мольбы, Гюрзенкранц милостиво позволила слугам развязать меня. Тщательно прополоскав рот и с горя опрокинув стопочку винца без закуски, я решила впредь вести себя более благоразумно. Кстати, молодожёны совершенно не выглядели удручёнными (может, это средневековый фатализм или вера в незыблемость установленных испокон веку порядков?). Наоборот, со здоровым аппетитом свежеиспечённые супруги уминали господское угощение. Я, плюнув на условности (тоже, правдоискательница нашлась!), веселилась вместе со всеми. Стоит упомянуть, что вертевшийся у моих ног попрошайка Тушканчик сполна получил по заслугам.
Когда обильный (в смысле возлияний) ужин благополучно завершился, новобрачную попросту отнесли на руках в одну из гостевых спален – перебрала, бедняга (надо знать свою норму, только разве ж её выпьешь?). Ухаживающий за Клеопольдом дядька увёл флегматичного подопечного в покои, господин Гюрзенкранц не протестовал (и чего я волновалась – убогому по барабану его законное право распоряжаться жизнью и имуществом рабов). Зато порядком захмелевшая Изабельда удалилась в опочивальню под ручку с изрядно окосевшим новобрачным (весьма вольная трактовка «права первой ночи», вы не находите?). Впрочем, оспаривать происходящее я не решилась (опыт, сын ошибок трудных…), а слуги упорно делали вид, что всё идёт как положено – они уже привыкли к подобным развлечениям хозяйки, молодой муж, я гляжу, тоже не в претензии, вон как понёсся в господскую спальню – пятки мелькают!
С пьяных глаз я погоревала немного о подлой натуре всех без исключения мужиков, доставшейся им от природы (надо же чем-то компенсировать врождённо высокий уровень агрессивности и полное отсутствие интуиции!). Ещё жениться не успел, а уже налево потянуло! Наверное, этот самцовый инстинкт угасает только с возрастом. Кстати, о стариках… Я ловко опрокинула ещё рюмашку, после очередной дозы в затуманенных мозгах наступило временное просветление, и я обнаружила в нынешней ситуации существенные плюсы для меня лично (уверяю, женщина всегда найдёт выгоду). Белла сегодня страшно занята, мои поступки никто не контролирует, поэтому буду развлекаться по собственному разумению.
Я осторожно зыркнула на своего мускулистого стража, опустившего отяжелевшую башку на дубовый стол, обмакнув причёску в пенную лужу (пиво полезно для волос, авторитетно заявляю! Особенно для таких немытых) и сочла его храп достаточно натуральным.
Я сгребла со стола чудом уцелевшие закуски, нежно прижала к груди полупустой винный кувшин и на нетвёрдых ногах побрела из зала, сопровождаемая расфокусированным взглядом осоловевшего от переедания Тушканчика, который справедливо счёл невозможным транспортировать туго набитое брюхо куда бы то ни было. Поплутав всего с полчасика по бесконечным лабиринтообразным коридорам, я набрела-таки на лестницу, ведущую в подвал и, правильно сориентировавшись, отыскала нужную дверь. Тут мне пришлось проявить похвальную осторожность – я аккуратно поставила хрупкий кувшин с «огненной водой» на пол и с пятой попытки отперла заржавленный засов.
Прямо с порога я весело завопила, тряся посуду, отчего жидкость громко и призывно булькнула:
– Завтрак в номер заказывали?
Флегматичный алхимик, допоздна засидевшийся над каким-то ветхим пергаментом, испещрённым подозрительно бурыми пятнами, нисколько не удивился, зато несказанно обрадовался:
– Дочка, здравствуй!
– Здравствую! – подтвердила я и с ходу предложила: – Пить будешь?
Опытный дедуля не стал кочевряжиться, ссылаясь на сухой закон и обет пожизненной трезвости, а ловко выудил из-под стола две чистые колбы, плеснув в них недрогнувшей рукой забродившего виноградного соку.