Служанка показала наполненный до краёв кувшин и лихо отрапортовала:
– Всё готово!
– Умница! – похвалила я.
Осчастливленная моим одобрением, сообщница поспешила добавить:
– В спальне барона я оставила ещё одну такую же посудину.
– Классно! – восхитилась я. – А где она, его спальня?
Удивившись, что я не в курсе таких элементарных вещей, Мариола показала мне потайную дверцу, спрятанную за гобеленом, где были вытканы изображения крестоносцев.
– Соседи, значит, – сделала я вывод, – это ничего, лишь бы не родственники.
Спровадив упирающуюся служанку, я умылась, не раздеваясь, и от нечего делать принялась за очередной японский кроссворд. Когда в хаосе заштрихованных клеток чётко начал вырисовываться силуэт лошади, раздался тихий скрип. Я, сделав вид, что ничего не заметила, продолжала черкать ручкой по бумаге, краем глаза наблюдая за потайным ходом. Барон, облачённый в атласный халат, прокрался в мои апартаменты в полной уверенности, что я дрыхну в неглиже.
– Не спится, Фиг? – участливо поинтересовалась я.
От неожиданности ночной посетитель уронил зажжённую свечу на ковёр. Я, не растерявшись, сорвала с постели покрывало, бросила на разгорающееся пламя, перекрывая доступ кислорода.
– Так и пожар можно устроить, – укорила я Оберона, морщась от въедливой вони палёной шерсти.
Обескураженный жених топтался, не зная, что сказать, пришлось взять инициативу в собственные руки. Я радушно предложила:
– Выпьем с горя? Где же кружка?
Дождавшись утвердительного кивка, я щедро плеснула мужику отравленного вина и протянула с улыбкой.
Он шумно отхлебнул и поморщился:
– Вино какое-то странное, горькое.
Я авторитетно заявила:
– По особому эксклюзивному рецепту приготовлено, персонально для вас. В напиток добавлены редкостные ингредиенты, повышающие мужскую силу.
После этих слов барон осушил ёмкость залпом. Теперь надо было по возможности тянуть время, пока адская смесь не начнёт действовать на организм.
– Может, в картишки перекинемся? – наобум ляпнула я.
Не отвечая, барон угрожающе двинулся на меня с растопыренными руками. Глаза его остекленели, и в мою голову закралось небезосновательное подозрение, что я подпоила клиента не той жидкостью, иначе с чего бы он так скоропостижно вызверился? Остолбенев на какое-то мгновение, я подпустила наречённого слишком близко, и он предпринял дерзкую попытку схватить меня своими жилистыми лапищами. Я увернулась-таки, выпав из ступора, и попыталась воззвать к дремлющей совести агрессора:
– Послушайте, Фиг, то есть Зиг… может, в парк выйдете, на луну полюбуетесь? Или книжку на ночь почитайте, ещё хорошо для успокоения нервов молоко с мёдом употребить и корешок валерианы погрызть… Ай! Что вы делаете?
Никаких проблесков разума не мелькнуло на дне пустых глаз. Оберон надвигался, устрашающе шевеля скрюченными пальцами, суставы которых были болезненно-подагрически утолщены. Я от внезапно нахлынувшего ужаса подпрыгнула, как подстреленная лань, и помчалась по комнате, запинаясь за валяющиеся почему-то на полу подушки и опрокидывая скамейки.
– Любовь, конечно, зла, – визжала я, – но ты, козёл, и не надейся!
Пока я скакала, в голову пришла бредовая идея – не знаю, как он обычно выглядит по ночам, но сейчас мой женишок сильно смахивал на зомби. Если я лихорадочно суетилась, то он двигался совершенно размеренно, ужасающе целенаправленно, это усиливало моё испуганное состояние, неуклонно приближающееся к панике. В конце концов я сама загнала себя в угол: потеряв голову, влетела в узкое пространство между кроватью и стеной. Барон не выказал злорадства, он не потирал ладошки в предвкушении, просто неизбежно приближался. Я заметалась, не соображая уже ничего: через постель сигануть, как газель, я наверняка не сумела бы, нырнуть под кровать и ползать там в пыли – тоже идея не из лучших… Преследователь сделал последний, завершающий рывок, резко выбросив вперёд вдруг невероятно удлинившиеся руки, и… вцепился в мою шею!
Жёсткие пальцы сомкнулись на моём нежном горлышке (кажется, я даже услышала характерный щелчок, какой производят сомкнувшиеся наручники), злоумышленник угрожающе навис надо мной, неотвратимо приближая своё дряблое лицо к моей мордашке. Я так и не успела понять, что именно собирался сделать маньяк: страстно поцеловать меня, яростно впиться зубами в мою артерию с целью полакомиться свежей кровушкой, или придушить как Дездемону, без суда и следствия, не оставив ни минутки на молитву и покаяние.