– Белый, красный, синий и чёрный, – охотно развивал тему докладчик.
– И что это означает? – сдуру спросила я.
– Чёрный – осторожность и мудрость, – начал с конца объяснять Габриэль. – Синий – целомудрие, честность, верность, безупречность, красный – символ любви и мужества, великодушия, белый – чистота помыслов и надежда… Правда, в современный просвещенный век допускаются и другие цвета…
– Вот растолкуй мне, к примеру, – торопливо перебила я, – что означает твой зелёный плащ, расшитый золотыми орлами?
– Это цвета моего короля, – гордо выпятил грудь будущий герольд.
– А ты, значит, как официальный представитель монарха, обязан демонстрировать его фамильные оттенки, – прозорливо предположила я.
– Зелёный цвет, – снова ораторствовал собеседник, – указывает на изобилие, свободу, радость, надежду, в конце концов. А золото соответствует христианским добродетелям – вере, милосердию, и мирским – могуществу, знатности, богатству… Обленившиеся потомки рыцарей, – заводился всё больше знаток средневекового символизма, – украшают гербами даже ливреи слуг и дверцы карет!
– Вот крокодилы, – совершенно искренне возмутилась я, – лепят логотипы куда ни попадя!
– Именно, – поддакнул курьер, – впрочем, можно найти более достойное применение гербам.
– А поконкретнее? – вежливо задала я вопрос.
– Наш король, – доверительно поведал мне Габриэль, – украсил зал своего дворца гербами вассалов и подвластных городов.
– Зрелище наверняка впечатляющее! – сдержанно восхитилась я. – Чувствую, этот монарх – хитрый политикан, заочно устрашает послов других стран, делая это тонко и ненавязчиво.
– Да, и каждый подданный гордится, что его герб висит рядом с гербами других достославных рыцарей, – сделал существенное дополнение верноподданный короля, – они за его величество готовы в огонь и воду…
– И в медные трубы, – договорила я и тут же спохватилась: – Ах да, у вас же ещё нет канализации и самогонных аппаратов.
– Ещё можно гербом украсить могильную плиту, – ввернул Гаврила.
– А помирать нам рановато, – притормозила я зарвавшегося болтуна, вздрогнув всем телом, – есть у нас ещё дома дела.
Я загрустила, внезапно вспомнив о родном доме. Дела, конечно, у меня там найдутся, и неотложные, между прочим, вот только как мне ухитриться вернуться?
Неправильно истолковав мою хандру, спутник покаянно извинился:
– Прости, если невольно обидел.
– Ладно, чего там, – вымученно улыбнулась я. – А мне сможешь герб нарисовать?
– Зачем? – остолбенел Габриэль, поражённый такой неожиданной постановкой вопроса. – У барона есть фамильный герб, я подробно расскажу, как…
– Я персональный хочу! – капризно перебила я. – Свой собственный!
– Вообще-то существуют личные гербы, – отчего-то стушевался молодой человек, – они по наследству не передаются, например, у епископов… – он сделал непродолжительную паузу, и, видя моё нетерпение, резко выдохнул, будто прыгнув в холодную воду: – Женщинам гербы иметь не полагается.
– Почему? – наивно округлила я глазки, не торопясь оскорбляться.
– Ну, – замялся парень, – женщина не может существовать самостоятельно, она обязана подчиняться мужчине: отцу, брату, мужу, опекуну, наконец.
– Что за чушня? – возмутилась я. – Да ты, братец, просто шовинист!
– Пойми, – втолковывал Гаврила, искренне считая, что мои слабые женские мозги не в состоянии переварить столь сложную информацию, – женщина не может защищать себя, она не в состоянии обеспечить свою нормальную жизнь, ей кормилец нужен!
– Ты в корне не прав! – отчеканила я. – Учти, кормление есть биологическая функция женщины, уж это-то ты должен знать, при всём твоём убогом житейском опыте!
– Церковь говорит… – попробовал аргументировать свою непоколебимую позицию мой оппонент, апеллируя к общепризнанно авторитетной инстанции.
– А мне плевать, – не на шутку разошлась я, – что говорят одни мужики, напялившие рясы, другим, упакованным в железо! Это ещё не мнение Господа Бога!
Я воровато огляделась – инквизиторы нигде не маячат? – и слегка сбавила тон: