– Вороны раскаркались…
– Не к добру!
– Дурной знак!
Я только фыркнула, поражаясь пугливости суеверных дурочек.
Псы, радующиеся предоставленной возможности размяться, моментально взяли след и вскоре обнаружили логово зверя: кабаняка притаился в густых зарослях колючего кустарника. По команде охотники грянули в рога, один из рыцарей, не сходя с лошади, лупасил почём зря по ветвям здоровенной дубиной, собаки остервенело обгавкивали жертву. Ополоумевший хряк, естественно, ломанулся через кусты вперёд – подальше от загонщиков. Нёсся он на приличной скорости, сшибая невысокую растительность мощным телом. Размеры его действительно могли впечатлить любую слабонервную феодалочку – в голову почему-то сразу пришло сравнение с годовалым бычком. Рассвирепевший свин яростно отмахивался клыками, немного не дотянувшими до слоновьих бивней, от наседавших раззадоренных погоней собак. Охотники тщетно пытались догнать спасающуюся добычу, а я особенно не стала торопиться в этой гонке за лидером. Всё равно зверь когда-нибудь выскочит прямо на тех рыцарей, что коварно притаились в засаде, и падёт смертью храбрых, уж мне-то там наверняка делать нечего. Вдруг со стороны собачьей своры раздался жалобный визг, и один из псов, описав дугу, шлёпнулся оземь. Осознав, что единственный серый пёс в стае – это мой приятель Тушканчик, я пришпорила флегматичную лошадку и помчалась к пострадавшему.
Бедняга лежал, неестественно вытянув заднюю лапу, и страдальчески скулил. Осторожно осмотрев раненого, я облегчённо вздохнула:
– Ветеринар я, конечно, тот ещё, однако уверена – жить будешь!
Видимых повреждений я не обнаружила, только бедро было распорото клыком затравленной скотины. Я наскоро перевязала пёсий окорочок тряпицей, оторванной от рубашки (пес благодарно лизнул имою руку), и стала решать задачу экстренной транспортировки раненого бойца в лазарет. Охота умчалась вглубь леса, вокруг стояла тишина, и я со вздохом констатировала катастрофическое отсутствие желающих помочь слабой женщине. Взвалить Тушкана на спину коня я бы не смогла ни за какие коврижки – это для меня совершенно запредельное физическое усилие – откормила зубастую скотину на свою голову!
Пока я предавалась невесёлым размышлениям, ничего кругом не замечая, ситуация изменилась и, уверяю, не в мою пользу. Хитрый многоопытный кабан неведомым для меня образом улизнул от яростной погони и потихоньку выбрался на опушку рощи, где, к моему сожалению, я и находилась.
Когда я заметила подкравшегося свинтуса, было уже поздно бежать – я не успела бы даже взобраться на раскидистое дерево, которое торчало в нескольких шагах от меня. Озлобленный дикий зверь, увидев одинокого человека, естественно, вознамерился отомстить за причинённые неприятности. Кто же виноват, что он решил отыграться на мне? Просто под руку подвернулась (то есть под копыто). Одним словом, стою я безоружная и беззащитная в тени векового дуба в полнейшей растерянности, а циклопических размеров поросёнок, наклонив голову, выставив кинжалообразные клыки, налив кровью глазки и вздыбив чёрную щетину на затылке, несётся на меня во весь опор, только пятки мелькают.
Только не надо думать, что я вот так легко сдалась на милость победителя! У меня был в запасе один приём: надо только умудриться вовремя увернуться от бешено галопирующего животного, чтобы он не врезался в меня, а протаранил обширным лбом дерево – кто кого перебодает. От меня требовались выдержка, чтобы отскочить в сторону в нужный момент, не раньше и не позже, и я-таки воспользовалась этим призрачным шансом! Однако расчёт мой оправдался не стопроцентно: увернуться-то я сумела, только свин тоже ловко ушёл в сторону, избежав трагического столкновения с дубом. Кто бы мог заподозрить, что этот раскормленный до безобразия боров обладает такой потрясающей маневренностью?! Проскочив мимо зелёных насаждений, участник импровизированной корриды моментально притормозил и резво начал разворачивать свой едва ли не полутонный корпус. «Ну, вот и всё, – как-то меланхолично подумала я: – осталось надеяться на помощь свыше…»