Верите ли, я, как никогда, оказалась права! Сверху, из ветвей раскидистого дерева, вынырнул человек и точным движением прыгнул прямо на спину грозного чудовища. Воспользовавшись секундным замешательством зверя, человек издал грозный боевой клич и молниеносным ударом всадил свой длинный кинжал в глаз хрюшканчика! Кабанище, хрипло взревев от резкой боли, взбрыкнул, сбросив отважного всадника. Затем ноги зверюги подкосились, поросёнок рухнул набок (честное слово, земля задрожала!) и, пару раз конвульсивно дёрнувшись, затих.
С трудом придя в себя после пережитого смертельного ужаса, я бросилась к своему спасителю, лежавшему на траве без сознания. Ну и денёк! Если так пойдёт, скоро стану профессиональной сестрой милосердия. Одно радовало – кабан отбросил парня в сторону, а не придавил своим увесистым телом, однако человек, похоже, головой ударился. Присмотревшись к незнакомому мне охотнику, я увидела, что он обряжен в весьма потрёпанную одежду неопределённо-серого цвета, на голове – вытертый бархатный берет. Легко обнаружив у травмированного пульс и дыхание, я осторожно похлопала его по щекам, затем, приподняв, потрясла за плечи. Пока я приводила пострадавшего в чувство таким вот бесцеремонным образом, видавший виды убор свалился с головы, и по плечам рассыпались длинные вьющиеся огненно-рыжие локоны!
– Женщина! – поражённо вскрикнула я, не ожидавшая такого поворота событий.
Местные модники отращивали волосы до плеч, но у этой воительницы шевелюра струилась аж до пояса, которым был подвязан дырявый камзол.
Раненая лихачка, не открывая глаз, тихонько застонала, Тушканчик, валяющийся неподалёку, присоединил к её голосу свой жалобный скулёж, и под этот вышибающий слезу аккомпанемент я стояла в окружении двух инвалидов и одного трупа.
Услышав топот скачущей лошади, я несказанно обрадовалась и дико завопила:
– Эй, ко мне! Сюда!
Всадник резво принёсся на мой зов и неуклюже спешился. Глядя, кто именно прибыл, я невольно поморщилась: что за невезуха с самого утра! Совсем не горю желанием встретиться с небезызвестным мне Марвелоном де Камероном! Но на безрыбье, как говорится, и крокодил сойдёт. Деликатно не упоминая о произошедшем между нами на днях недоразумении, окинув цепким взглядом побоище, он мигом оценил ситуацию и восхищённо прищёлкнул языком:
– Кто ж его так уделал?
Я честно призналась, кивнув коротко в сторону рыжеволосой:
– Она. На дереве сидела, улучила момент, сиганула монстру на шею и заколола!
Марвелон деловито подошёл к мясной туше, попинал в бок, затем с усилием выдернул застрявший в черепной дырке нож (наверное, удостоверился, что зверь отъехал в мир иной окончательно и бесповоротно), и спрятал окровавленное оружие в складках своей одежды. Затем подхватил свою рогатину и воткнул её в ту же рану. Я в недоумении наблюдала за производимыми действиями, так и подмывало поторопить мужика. Удовлетворённо окинув взглядом дело своих рук, де Камерон отцепил от пояса изящный инкрустированный серебром рог и протрубил сигнал сбора.
Первыми принеслись, высунув языки и громко пыхтя, собаки. Они суетились вокруг поверженного борова, обнюхивали его и нетерпеливо подвывали, ожидая своей законной доли от добычи. Горе-охотники, не угнавшиеся за зверем, завистливо вздыхали и поздравляли гордо выпятившего грудь Марвелона.
– Позвольте, при чём тут Камерон? – вмешалась я решительно.
Недовольно покосившись на глупую женщину, осмелившуюся влезть в сугубо мужской разговор, рыцари не удостоили меня вниманием. Двое из них уже распороли брюхо кабана и бросили потроха собакам, которые тут же затеяли свару из-за лакомых кусочков. Тушканчик же, обездвиженный и лишённый возможности сунуть жадную морду в общую свалку, едва не рыдал от горя.
Я продолжала наскакивать на пустоголовых рыцарей, требуя восстановить справедливость: