Более опытная, знакомая с фортификационными сооружениями Белла мрачно растолковала:
– Вода перестанет поступать в ров, и враги легко перейдут посуху к самым стенам крепости, а потом в ход пойдут осадные машины, тараны и онагры…
– Это, кажется, какие-то африканские животные? – наморщила я лоб, смутно представляя себе нечто среднее между зеброй и скунсом.
– Нет, это метательные механизмы, – просветила меня подруга.
– Короче, плохи наши дела, – подвёл итог пессимист Сорти.
– Наши дела вполне на уровне! – вдруг всполошилась я. – А вот злосчастную Диану могло завалить в тоннеле!
– Значит, мы не сможем выбраться тайком отсюда, – равнодушно подала плечами Гюрзенкранц.
– Твоя родственница, может быть, трагически погибла, а ты всё о своей драгоценной шкурке печёшься! – возмущённо вякнула я.
– На всё воля божья, – возвела холодные глаза к небу Белла.
– На Бога надейся, а сам не плошай, – совсем не к месту и не по делу ляпнул Сорти.
– Верно, – обрадовалась я. – Надо бежать в подвал, даже если её завалило, может, она ещё жива!
Прежде чем сунуться на винный склад, я рванула в собственную спальню и растормошила мирно дремавшего Тушканчика:
– Хватит дрыхнуть, лентяй! Перестань прикидываться умирающим, пора за работу приниматься, я тебя живо переквалифицирую в оперативно-розыскную эмчесэсовскую собаку!
Обленившийся, отъевшийся пёс нехотя встал, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень истощения и упадка сил. Пока четвероногий демонстративно покачивался на якобы ослабевших лапах, я строго делала ему внушение:
– Ожирел, симулянт-ипохондрик, в дверь не входишь! Ничего, скоро принудительно придется постройнеть, а пока изволь до подвала прогуляться, надо поработать носом и лапами. Короче, гулять, Туш!
Пёс зевнул, распахнув пасть и вытянув длиннющий красный язык, затем громко клацнул челюстями и потянулся. Только после совершения ритуала питомец двинулся за мной. Мы торопливо скатились с крутой каменной лестницы и ринулись в погреб, до потолка затаренный винной посудой.
После однократного произнесения команды «ищи!» и кратковременного обнюхивания Дианиного берета оживший и внезапно взбодрившийся друг человека подлетел к чёрному провалу подземного хода и завертелся нетерпеливо вокруг дыры. Не успела я подумать о том, собаки по лестницам лазать не умеют, как Тушкан, примерившись, ловко сиганул вниз, в темнеющий провал и нырнул в подземный лаз.
– Осторожно! – тревожно крикнула я вдогонку, сомневаясь, что питомец понял причину моего беспокойства.
Поразмыслив, я тоже полезла в дыру, несмотря на бурные протесты Беллы и упорно подавляя угнездившийся в душе холодный липкий страх.
Пёс нёсся молча и целеустремлённо, я поторапливалась за ним, не потому что боялась заблудиться – боковых ответвлений не наблюдалось – а просто жутковато было остаться одной. Своды туннеля, как в шахте, были укреплены брёвнами и досками, я с опаской оглядывала ненадёжный потолок, угрожающий в любой момент рухнуть нам на головы.
– Ищи! – нетерпеливым шёпотом понукала я носатого приятеля, не желая оставаться в подземелье ни одной лишней секунды.
Впрочем, дополнительное приглашение Тушканчику не требовалось – он, учуяв что-то, коршуном бросился на едва успевший пискнуть комочек и, с противным хрустом перемолов добычу устрашающими зубами, торопливо проглотил. Огромным усилием воли сдержав неумолимо подкатившую к горлу тошноту, я твёрдо решила никогда в жизни больше не целоваться с этим крысоедом, приобрёл, понимаете ли, вредную привычку облизывать моё лицо!
Ход безостановочно вилял, никаких намёков на разрушение не наблюдалось, я совершенно успокоилась. Как показала практика – напрасно. Тоннель внезапно оборвался, упершись в глухую стену.
– Это такая заслонка, да? – недоумённо почесала я и без того взлохмаченный затылок. – Неужели земля могла так ровно-аккуратно осыпаться и закупорить выход?
Я потыкалась, заранее зная результат – бесполезно пытаться разгрести эту кучу камней, зацементированный плотной глиной.
Тушканчик, честно выполняя свой служебный долг, поскрёб когтистыми мощными лапами, отковырнул пару камешков помельче и понуро отошёл.