– Не переживай, братан, ты сделал всё, что мог, – я вяло утешила пса.
Оставалось надеяться, что Диана успела проскочить опасный участок до обвала, не задохнувшись под многотонным слоем горных пород.
– Пойдём, юный друг-диггер, – вздохнула я.
Тушканчик тихонько понимающе гавкнул и, не дожидаясь повторного вежливого приглашения, ломанулся вперёд.
Мы успели отойти на несколько метров. Не знаю, что послужило спусковым крючком – бестолковое тыканье в скальный монолит или звуковые волны, производимые мной и моим хвостатым проводником, однако раздавшееся лёгкое шуршание заставило меня оглянуться и замереть на месте. С потолка тонкой струйкой сыпался песок из внезапно зазмеившейся трещины, я, как заворожённая, любовалась зловещей картиной, а чуткий пёс упорно тянул меня, крепко прикусив клыками штанину.
В тот момент, когда я покорно двинулась за ним, края трещины, не выдержав давления, резко разошлись, и сверху хлынул каменный ливень. Мчась по подземному коридору, я слышала, как позади со спичечным треском ломаются опорные столбы полуметрового диаметра.
Посеяв во время беспорядочного бегства факел, я подлетела к люку. Услужливый Сорти выволок из провала изрядно запылившегося Тушканчика, а Белла молча вопрошала меня, в упор буравя ледышками глаз.
– Полный завал, – вздохнула я.
Сообразительный эконом мигом захлопнул крышку, а Изабельда пафосно изрекла классически-сакраментальную фразу:
– Мы пойдём другим путём!
Точно – ничего другого не оставалось. Если час назад, не представляя толщину завала, мы ещё могли рискнуть и попробовать раскопать ход, то теперь в тоннеле без парочки экскаваторов и бульдозеров с бригадой шахтёров-стахановцев делать было нечего.
***
Кажется, местные вояки, неграмотные, как и положено, не в состоянии были даже рассчитаться на первый-второй, с измерениями и вычислением объёмов тоже наблюдались проблемы. Как следствие этих вполне объективных причин (ну не смогли они точно отмерить литр жидкости!), все мужики в замке к вечеру пребывали в невменяемом состоянии, некоторые отключились прямо на боевом посту. Белла в ярости хотела поотрубать всем беспробудным алкашам башки, ну, в крайнем случае, отхлестать плетьми.
– Ты что, сама руки пачкать будешь? – мигом урезонила я разбушевавшуюся феодалку. – Лучше подожди – ворвутся татаро-монголы и охотно выполнят за тебя всю чёрную работу.
В конце концов госпожа Гюрзенкранц утихомирилась и поставила парочку наиболее трезвых служанок сторожить ворота. Больше мы ничего не могли сделать, поэтому, махнув на все рукой, поплелись спать.
Мои глаза, однако, никак не желали смыкаться. Меня волновало отсутствие известий от рыжей бестии, сгинувшей бесследно, кроме того, в моё окно бесстыжим ярким оком бессмысленно таращилась полная луна, даже не потрудившаяся прикрыться худеньким облачком, а ещё меня грызло неясное, туманное какое-то беспокойство. Почему-то мне совершенно не нравились вялотекущие боевые действия, вернее, полное отсутствие таковых. Впрочем, как знать, может, у них тут так принято – сидеть и ждать у моря погоды… опыт у меня в подобного рода делах совершенно никакой, то есть напрочь нулевой.
Подталкиваемые и направляемые гипнотическим блеском ночного светила, мои мысли потекли в совершенно другом направлении: в полнолуние, как известно всем моим современникам из по-кроличьи расплодившихся мистических триллеров, оживает, приободрившись, любая нечисть: упыри упорно лезут из древних склепов, ведьмы устраивают корпоративные вечеринки, оборотни чувствуют нечеловеческий прилив сил, даже мирная мелочь типа домовых и русалок активизируется и звереет. К чему это я? Так бы и завыла, задрав лицо к этому серебряному шару. Странно, бесчувственный Тушканчик никакого смутного беспокойства не ощущает, тоску игнорирует, спит себе и даже ухмыляется всей своей внушительно-зубастой пастью.
Я, решив плюнуть на гложущие нежную душу предчувствия, подошла к окну, чтобы захлопнуть ставни и мирно шлёпнуться на постель. В последний раз бросив рассеянный взгляд на небо, я заметила какую-то крылатую тень, двигавшуюся бесшумно и отдалённо напоминавшую когда-то виденных в передаче «В мире животных» летучих мышей-вампиров. Широко зевнув, я отгородилась от мира деревянными ставнями.