– Откуда такая болтливая баба взялась? – весело, но с изрядной долей удивления в голосе спросил любопытный гражданин, видимо, впервые встретивший говорящую даму.
Я уже собралась выдать наиболее приемлемую версию собственного сочинения, но тут мне на помощь пришёл тот, от кого этой самой помощи меньше всего можно было ожидать. В палатку без стука (а как, спрашивается, стучать при отсутствии деревянных, металлических и кирпичных конструкций?) ворвался запыхавшийся краснорожий толстяк. Тот самый, что наехал на меня в кустах возле озера. Вытирая узорчатым рукавом потную лысину, он просипел:
– Припадаю к твоим стопам, многомудрый Урузбек! Эту лазутчицу изловил я!
– И где она лазила, уважаемый Бакшиш-бей? – искренне заинтересовался худой кочевник, разглаживая тонкие ловеласовские усики.
Я, не выдержав, брякнула:
– По дну пруда ползала, раков себе на обед собирала!
– Вижу, – хихикнул молодой человек и махнул рукой в сторону парчовой шторки: – Иди, переоденься!
Рыпнувшегося за мной богатыря-охранника строгий шеф пригвоздил к полу грозным окриком:
– Стоять! Не подглядывать! Не сбежит.
Я, радуясь самоуверенности узкоглазого, не удержалась и высунула язык, ехидно дразня простодушного воина. Затем быстренько нырнула за спасительную занавеску, дабы не схлопотать ответную оплеуху.
Сундук раскорячился в углу и составлял единственный предмет меблировки. В нём я обнаружила кучу разнокалиберных тряпок любого цвета и фасона. Сразу отбросив полупрозрачные газовые шаровары и нескромные топики, я выудила вполне приемлемого покроя штаны и рубашку. Сверху для тепла натянула нечто, напоминающее суконную монашескую рясу с капюшоном. С обувью повезло меньше – сапожки оказались маловаты. Пришлось натянуть на заледеневшие ступни войлочную обувку – нечто среднее между заскорузлыми носками и поношенными валенками. Экипируясь, я не забывала прислушиваться к беседе, происходившей за тонкой перегородкой. Если отбросить все цветистые восточные славословия, которыми щедро была уснащена речь собеседников, суть разговора сводилась к следующему. Бакшиш-бей, хитроумно изловивший меня во время вечерней прогулки с купанием, предпринятой исключительно ради поправки пошатнувшегося здоровья, сетовал Урузбеку на солдата, которого, как выяснилось, кличут Велемиром. Русич, видите ли, смертельно обидел Бакшиша, так как посмел покуситься на законную добычу. Бей, натурально, требовал у Урузбека возмещения понесённого убытка и возвращения свежеприобретенной собственности.
На эти настоятельные рекомендации молодой хан с достоинством ответствовал, что, повинуясь внезапно возникшему велению сердца, решил в одночасье пополнить малость обезлюдевший после морового поветрия гарем. А уважаемого купца благодарит за усердную службу на благо государя и отечества и жалует пару золотых монет из казны. А если бею мало, то пусть он проконсультируется насчёт добавки у палача.
Короче, толстяк вымелся из роскошного шатра несолоно хлебавши. А меня, как я уяснила, великодушно оставили в штате прислужниц мелкого князька-степняка. Жаловаться на судьбу не приходилось: жива, почти здорова, и даже к столу пригласили…
Усевшись на коленки прямо на пол рядом с ханом, я плюнула на светские условности и жадно набросилась на баранью ногу. Я бесцеремонно хватала с низенького столика куски вареного мяса (неужели конина?) и плоские лепёшки. Заливалось это благолепие кислым молоком. До сих пор незнакомая с подобного рода спиртными напитками, я слегка переборщила с дозой. Захмелев, я игриво подмигнула венценосному собутыльнику, нагло предложив:
– Споём?
Бедняга, не привыкший к такому фамильярному обращению, сперва оторопел, потом осторожно попросил, справедливо оберегая свой музыкальный слух:
– Лучше расскажи что-нибудь.
– Это запросто, – обрадовалась я роли Шахерезады, икнув, – вот только дожую.
Не найдя салфетки, я вытерла пальцы ещё одной сухой лепёшкой. Не извинившись, прилегла (тянет в горизонтальное положение, и всё тут!), блаженно протянула через всю палатку ноги. Урузбек подвинул поближе ко мне золотое блюдо, до краёв наполненное какими-то липкими сладостями, и замер в ожидании. Я же, обсосав засахаренную черносливину, неторопливо завела повествование: