Я демонстративно потёрла ладошками глаза и, прищурившись, неуверенно двинулась вперёд, ощупывая пространство вытянутыми руками, как кот Базилио. Наткнувшись на хана (краснорожий Велимир предусмотрительно улизнул из спальни) я извинилась:
– Ой, простите, шеф! Кстати, сегодня чудная погода, не правда ли? Будем сказки сказывать? – деликатно осведомилась я.
– Пожалуй, ты можешь быть свободна нынче ночью, – великодушно дал мне увольнительную начальник.
– Премного благодарна, – театрально поклонилась я. – Полагаю, вас ждут более важные и безотлагательные дела, государственные, я имею в виду, – поспешно пояснила я.
Не найдя, что ответить, растерянный Урузбек отослал меня прочь взмахом руки, однако взял с меня клятву не распускать язык, во избежание его принудительного укорачивания.
– А что я могу выдать? – всполошилась я. – Я не видела ровным счётом ничего, к тому же с детства страдаю глобальными провалами в памяти и тотальным нарушением речи.
Вырвавшись из шатра извращенца безнаказанной, я в задумчивости побрела обратно и не заметила крадущуюся за мной тень. Слегка пришибленная, я шла по притихшему лагерю, не подозревая о притаившейся во мраке опасности. Когда я прозрела и заметила врага, вознамерившись закричать, было уже поздно: на мой хрупкий череп обрушился чудовищной силы удар, и занавес для меня моментально опустился.
* * *
М-да, в последнее время у меня появилась скверная привычка просыпаться не в собственной постели, а в совершенно незнакомом месте. «Пора с этим завязывать», – справедливо решила я, открывая глаза и пытаясь пошевелиться. Повернув чугунно-гудящую голову (неслабо приложили!), я задумчиво констатировала:
– Кто-то уже побеспокоился, исполнил моё заветное желание – завязал!
Действительно, на моих запястьях, сведённых за спиной, красовались замысловатые узлы – я была примотана верёвками к столбу. Как только я сообразила, что предусмотрительный Урузбек вознамерился-таки избавиться от неугодной свидетельницы, как в поле моего несфокусированного зрения возник персонаж, разом уничтоживший мои надежды.
– Бакшиш! – расплылась я в радостной ухмылке, стараясь, впрочем, не очень двигать больной головой. – Какая неожиданная встреча! Что, много грязной посуды скопилось, помыть некому? – выразила я искреннее соболезнование. – Извини, ничем помочь не могу – руки заняты.
Не вступая в переговоры, жирнотелый купец что-то злобно прошипел и, подскочив ко мне, разодрал батистовую рубашку.
– Что, прямо вот так сразу? – округлила я глаза. – Может, стоит сперва поближе познакомиться? Принимаю ухаживания в виде колец с бриллиантами и песцовых шуб… но исключительно после знакомства с родителями!
Сорвав с моих плеч остатки тонкой ткани, самодовольный придурок процедил сквозь зубы:
– Вот прямо сейчас и познакомимся, без близких родственников обойдясь…
Он, как фокусник, выудил из широкого рукава устрашающего вида плеть, нежно погладил её и, по-бабьи размахнувшись, хлестнул меня. Руку выше локтя ожгло, я как можно громче завизжала:
– Караул! Режут!
Верещать-то я, конечно, верещала исправно, однако не собиралась безропотно терпеть избиение и лихорадочно соображала, что бы такое предпринять в экстраординарной ситуации. Когда плеть просвистела в очередной раз, я умело увернулась, вопя:
– Фиг тебе, садюга! Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг»!
Опростоволосившийся купец злобно зыркнул на меня, а я нагло поинтересовалась:
– Что ж ты, милый мой, смотришь искоса, низко голову наклоня?
Бакшиш, рассвирепев, как бык от красной тряпки, прицелился ещё раз. Я шустро повернулась вокруг столба (а ноги привязать лень было?), издеваясь:
– Понимаю, трудно высказать и не высказать всё, что на сердце у тебя! Поэтому избрал такой оригинальный способ объяснения в любви…
Бакшиш, обидевшись на насмешки, предпринял следующую попытку, зацепив-таки меня хвостом плети.
– Что ж ты делаешь, ирод? – укорила я гада. – На моей лилейной шее шрам решил оставить? Пожар! Горим! – вдруг во всю мощь дамских лёгких завопила я, вознамерившись переполошить весь лагерь.