Вообще-то, в некоторой степени ситуация выглядела весьма забавно: кривляюсь, понимаешь, у шеста в неглиже, как девица-стриптизёрша, вот только у единственного зрителя намерения, очевидно, чрезвычайно серьёзные. Он одышливо сопел, воняя луком и салом и старательно занимался моим воспитанием.
Твёрдо решив заткнуть мою лужёную глотку, неосторожный маньяк, комкая в руках подозрительно нестерильную тряпку, приблизился ко мне на недопустимо близкое расстояние. Мог ли он предвидеть, что жертва окажется не хилым нежным цветком, а поднаторевшей в боях с уличными хулиганами девчонкой? Вот и оставил мне ноги свободными себе на погибель…
Как только поганец начал подкрадываться ко мне, я ласково блеснула глазками и призывно облизнула языком пересохшие губы. Наивный простачок сосредоточил своё мужское внимание на моей, не скрою, симпатичной мордашке, временно отключившись от остальных частей тела (давно замечено: мужики, обладая прямолинейным мышлением, способны думать только об одном предмете, в отличие от женщин, которые одновременно держат в голове десятки мыслей – это часто даёт преимущество).
С необратимой неизбежностью пришлось воспользоваться моментом. Я опасалась амортизирующих свойств толстого слоя одежды, поэтому в удар коленом вложила максимум потенциальной энергии, разом переведя её в кинетическую. Бакшиш послушно согнулся, нянча руками то, что у него там ещё осталось, однако не упал, поэтому пришлось дополнить натюрморт, пнув тем же коленом на этот раз в подбородок. Тут уж, не вынеся такого потрясения, он рухнул прямо мне под ноги, ненароком схлопотав дополнительно пяткой по затылку, отчего и затих окончательно.
Попрыгав у позорного столба, я быстро поняла, что развязать макраме на запястьях мне, неопытной, не удастся, расшатать и выдернуть столб я тем более не смогу. Оставался только один реальный способ избавиться от оков. Дело в том, что столб был лишь чуть выше моего очень среднего роста, и при известной сноровке можно было поднять связанные руки вверх, соскользнув со штыря.
Тяжко вздохнув, я приступила к исполнению блестящей задумки, а для этого надо было… правильно, взобраться на спину валяющемуся в отключке борову. Брезгливо морщась, посекундно оскальзываясь, я взгромоздилась на эту живую (пока ещё) гору сала и, кое-как утвердившись на ней, изловчилась, осуществив задуманное.
Отцепившись от столба, я, недолго думая, перепрыгнула через связанные руки (огромное мерси школьному учителю физкультуры и обожаемым им упражнениям со скакалкой!). Распутать верёвки было делом техники и крепких зубов. Мстительно скалясь, я поднатужилась и посадила толстяка-неудачника спиной к изрядно надевшему мне столбу, после чего привязала тем же манером (долг платежом красен!). То-то повеселятся те, кто его поутру обнаружит!
Не желая здесь задерживаться ни на секунду, я накинула на себя первое, что попалось под руку, и покинула негостеприимный кров.
Оглядываясь во мраке, слегка подсвеченном малость ущербной луной, я безуспешно пыталась сориентироваться. Так и побрела бы я, куда глаза глядят, если бы не раздавшееся поблизости повизгивание. Тяжёлые лапы толкнули меня в грудь, горячий язык обшарил лицо.
– Ты, как всегда, вовремя, – укорила я.
Почувствовав моё недовольство, Тушканчик виновато заскулил.
– Домой! К Диане и Белле, – скомандовала я.
Пёс охотно зарысил вперёд, легко отыскивая дорогу.
Надо признать, стражи у порога и бровью не повели, наверное, позднее возвращение девушки со свидания здесь в порядке вещей. Я, запыхавшись, вломилась в палатку, недремлющие подружки поражённо застыли. Коротко, в двух-трёх словах, я обрисовала политическую обстановку в стане врага, помянув, между прочим, недобрым словом нетрадиционную ориентацию царственной особы. Не подумайте, что я забыла данную клятву, просто предусмотрительно попросила подружек побожиться самым святым, что они никому ни звука…
Сообразительная Диана первой высказала общую мысль:
– Бежать надо, срочно!
– Легко сказать, – скептически хмыкнула я.
– Вообще-то, есть один способ, – задумалась Белла, грызя ноготь, чего раньше себе никогда не позволяла.
– Какой? – заинтересовались все.
– Надо незаметно улизнуть, – начала свою пространную речь обстоятельная госпожа Гюрзенкранц.