– Кто заблудился? – встрепенулся задремавший Габриэль. Недавно оправившись от ран и жестокого сотрясения мозга, он уже рвался помогать всем страждущим, сирым и убогим.
– Мы, – просветила я, – мозги ломаем, в какой стороне находится монастырь.
– Который? – задумался ученик герольда, по долгу службы исколесивший страну вдоль и поперек. – Скоропостижного Успения Святой Кариатиды или Внезапных Откровений Блаженного Полидевкта?
– Один из них, я так понимаю, мужской? – хитро прищурилась Изабельда.
– Нам в женский! – решительно заявила Диана.
– А стариков пускают на постой? – робко вопросил ученый, которого весьма удручала безрадостная перспектива ночевки под открытым небом.
– В монастыре есть странноприимный дом, – обнадежила рыжая. – Только пообещай не лазить в кельи к сестрам, – лукаво хихикнула ехидина.
– Ни-ни, – несколько даже испугался старик.
– Странно, да еще приимный, – бормотала я, шаря руками по траве в поисках свалившегося большого куска сыра. – Ай! – вскрикнула я, отдергивая палец. – Колется, зараза!
Раздвинув пучки буйной зелени, я обнаружила ежа, невозмутимо сверкавшего на меня бусинками глаз и ни на секунду не прекратившего жевать мой сыр.
– Счавкал, нахал! – поразилась я.
Игольчатый зверь, сгрызя последнюю крошку лакомства, развернулся и утопал в заросли, а я взяла кусок мяса, крепко вцепившись в него.
Через несколько минут, услышав шуршание, я глянула себе под ноги и обомлела: еж, оборзев окончательно, привел всю свою семью, чтобы подкормить отпрысков. Диана с Беллой, узрев выводок очаровательных ежат, престали перегавкиваться, а принялись дружно охать, гладить мягкие иголочки и усиленно потчевать незваных гостей. Малыши, ничуть не смущаясь, охотно поглощали все: ветчину, яйца, хлеб…
– Непуганое зверье, – удивлялась я. – Вот теперь точно придется ехать за продуктами в монастырь святой Катерины!
– Кариатиды, – поправила Диана.
– Стоп! Кажется, кариатида – это у древних греков такая статуя, поддерживающая руками свод, то есть атлант женского пола, – недоумевала я, – зачем ее причислили к лику святых?
Пожав плечами, рыжая принялась сворачивать одеяло.
* * *
Бесцеремонно бросив нас у ворот обители маяться в ожидании, Диана горной козой ускакала к родительнице под крылышко. Правда, уже спустя минуту она вернулась в сопровождении невысокой, с гордой осанкой, женщины. Я не предполагала, что мать-настоятельница так молодо выглядит – лет сорок, не больше! Черты лица очень похожи на дочкины, но немного мельче, а цвет волос невозможно разглядеть под низко надвинутым головным убором.
— Карлотта, – отрекомендовалась, лучезарно улыбаясь, монашка, – добро пожаловать!
Я тоже поздоровалась, хмурая Гюрзенкранц буркнула что-то невразумительное, Истрат степенно поклонился, а сэр Габриэль церемонно поцеловал изящную ручку. Отличился, как всегда, Тушканчик: он осторожно обнюхал подол черного одеяния Карлотты, затем демонстративно помочился прямо на ворота (пометил территорию, что поделаешь – инстинкт!) и, не дожидаясь специального приглашения, понесся во двор – знакомиться со здешними четвероногими обитателями.
Я покраснела от стыда за невоспитанность своего пса, а настоятельница звонко рассмеялась и повела нас в отведенные нам комнаты, на ходу отдавая распоряжения сновавшим вокруг женщинам насчет лошадей, ужина и прочих мелочей, так радующих усталых путников.
После плотного перекуса, сдобренного крепким монастырским вином, я прямо в одежде рухнула на жесткую койку и отключилась.
Утром, ни свет ни заря, меня бесцеремонно растолкала Диана и решительно заявила:
– Идем в церковь!
– В такую рань несусветную? – удивилась я.
– До завтрака, – подтвердила рыжая садистка.
Досмотреть сон хотелось очень, однако любопытство пересилило, и я, кое-как сползя с постели, умылась ледяной водой. Белла, как благочестивая христианка, уже торчала у двери, скроив постную мордочку и молитвенно сложив ручонки.