– Не, я же не жаражный! Я подарю тебе Королевшкий Рубин!
– На кой он мне, гиперболоид конструировать на досуге? – начала отнекиваться я. – Продать его, наверное, сложно. Украдут еще…
Не слушая бормотание, мумий продолжал пламенно вещать, при этом глаза его все больше загорались красным огнем, тоже становясь похожими на рубины:
– Он шияет в нощи как тыщащя шонш, он притягивает вжгляд, и невожможно оторватьша, он излущает тепло и нежемное блаженштво! Обладать им – велищайшее щастье!
Мало что поняв из абракадабры, особенно не уверенная в истинном значении слова «шонш», я попыталась поскорее отделаться от назойливого болтуна-кровопийцы:
– Ладно, чего уж там! Я согласна, давай сюда супер-камень!
– У меня его нет! – растянул тонкогубый рот вширь мумий.
– Так чего ж ты мне голову морочишь?! – возмутилась я и попыталась улизнуть.
– Я шкажу, где найти, – горячечно шипел шизофреник. – Это недалеще отшуда, на кладбишше…
– И пойти туда надо непременно одной и в полночь, лучше всего в полнолуние, сняв нательный крестик и прихватив с собой черного кота для ритуального жертвоприношения, – описала я сатанистский ритуал. – Знаем эти глупые детские страшилки!
– Вовше нет, – удивился мумий. – Иди в любое время и ш кем хощешь, только делитьша придетша.
– Было бы чем, а остальное не твоя забота, – потеряла я терпение.
Умирающий глумливо оскалился:
– Найдешь в дальнем углу полуражваленный шклеп, войдешь внутрь…
– Отодвинешь крышку гроба, – поморщилась я.
– Тощно, – обрадовался Шакща, – там оно и ешть.
– Значит, на мародерство меня подбиваешь? – грозно нахмурилась я. – На осквернение могил? Гробы потрошить, в прахе рыться?
– Поклянишь, што достанешь рубин! – потребовал полудохлый старичина, что есть силы сжимая мое запястье.
Не чая избавиться от захвата сумасшедшего приставалы, я торопливо побожилась:
– Клянушь! Тьфу, ну то есть ты понял, только отпусти!
– Шамым дорогим поклянишь! – потребовал Шакща.
– Хвостом Тушканчика клянусь! – ляпнула я первое, что взбрело в голову.
– Помни: ты поклялашь умирающему, – торжественно прошепелявил чокнутый. – И обяжана ишполнить мою пошледнюю волю!
С этими словами Шакща отбросил мою руку, вытянулся во весь рост и затих (неужто и впрямь испустил дух?). Убедившись, что дряхлый шантажист не дышит, я поспешно прикрыла требовательно пялящиеся на меня воспаленные зенки и торопливо вымелась из лазарета, на все корки костеря нелегкую, занесшую меня сюда в самый неподходящий момент.
* * *
Вернувшись в гостиницу для приезжих, я, вопреки ожиданиям, застала Диану и Беллу тихо-мирно сидящими рядком.
– Что с вами? – испугалась я.
– Ничего, – кротко ответила не похожая на себя Изабельда.
– На исповедь ходили, – благоговейно прошептала рыжая.
– Почаще бы, – рекомендовала я, по достоинству оценив произошедшие с подругами перемены.
– Тебе тоже не помешает, – намекнула Белла.
– В самом деле, – задумалась я, – может, поп чего дельное присоветует?
Я снова (уже второй раз за день!) направилась в церковь. Услужливая монашка показала мне кабинку с перегородкой, отдаленно напоминающую рентгеновскую камеру в районной поликлинике (тянет меня сегодня на медицинскую тематику).
Потоптавшись в нерешительности, я сунулась внутрь – здесь можно было скрючиться в три погибели или стоять на коленях. Я предпочла сесть на корточки и замерла, не зная, что делать дальше. Когда за ячеистой стенкой раздалось деликатное покашливание, я опомнилась и осторожно спросила:
– Святой отец?
– Слушаю тебя, дочь моя, – благосклонно проговорил поп.
– Я хотела бы посоветоваться, – завела я.
– Сначала покайся, дитя мое, – мягко, но твердо направил мои действия опытный священнослужитель.
– Но мне не в чем каяться, – резонно возразила я.