– Расскажи подробнее, – потребовал уже совсем пришедший в себя алхимик.
Герольд попробовал сосредоточиться и довольно связно изложил скудные сведения:
– Иногда в открытом море находят безлюдные корабли…
– При чем тут легенда о «Летучем голландце»? – перебила я.
– Тихо! – хором зашипели на меня подружки, настроившись послушать сказочку.
– То есть, никого из живых на судне не было, – нараспев продолжал сказание Гаврила. Он даже глаза прикрыл, углубившись в воспоминания: – Зато палуба была усеяна трупами моряков с застывшим на лицах выражением ужаса и в самых неестественных позах. Вот в таких случаях и говорят, что матросов сгубил «голос моря», неслышный, но могучий, подкрадывающийся незаметно, гневный и слепой в своей ярости…
– При каких условиях это явление возникает? – направила я ударившегося в поэтику молодого человека в конкретное русло.
– Во время шторма, – неуверенно ответил курьер. – Я сам однажды почувствовал отдаленные отголоски…
– Что именно? – садистски допрашивала я.
– Сердце трепещет, стук в висках, руки трясутся, – Габриэль скрупулезно перечислял симптом, как измученный хворью пациент жалуется доктору, тщетно пытающемуся поставить точный диагноз. – И ужас, липкий страх…
Я, естественно, видела, как трудно товарищу, принадлежащему к славному рыцарскому сословию, признаться в своих слабостях, однако чего только не сделаешь ради помощи ближнему!
– Значит, что мы имеем? Необходимое условие для резкого ухудшения состояния человека – ветер, – заявила я.
– И волны, – добавил алхимик, ухвативший самую суть в коротком рассказе.
– Точно, волны! – задумалась я, старательно припоминая хоть что-нибудь из школьного курса физики.
– Но здесь нет моря, – возразила скорее по привычке, чем из желания досадить, Белла, – какие волны?
– Ты думаешь, волны бывают только на поверхности воды? – уж это-то я знаю наверняка! – Они везде: почва колеблется в определенном ритме, в воздухе звуковые и электромагнитные волны, глядишь, когда-нибудь радио изобретете…
– Не может тут быть никаких волн, тут же совсем пусто! – для наглядности Диана помахала ладошками перед моим лицом.
Я только вздохнула: не читать же мне в этот критический момент популярный курс лекций по естествознанию, переворачивая феодальное мировоззрение с ног на голову!
– Звуковые! – вдруг завопила я, хватая Гаврилу за плечи и тряся его.
Истрат, опасаясь моего внезапного приступа эпилепсии, заблаговременно отодвинулся подальше.
– Как обухом по голове! – причитала я радостно. – Я поняла! Эврика! Это инфразвук!
– Чего? – четыре пары бровей резко переместились вверх, собирая кожу на лбах в складки (Тушканчик стал исключением – во время научной дискуссии он мирно дрых на холмике).
– Короче, это такие низкочастотные колебания, находящиеся за порогом слышимости, – напустила я туману. – Вот только где находится генератор? Неужели в склепе?
Заблудившись в научных терминах, Белла вдруг углубилась в дебри собственных ассоциаций и ляпнула:
– Эолова арфа!
– А вот это уже из древнегреческой мифологии, – подтвердил мою догадку ученый.
– Я подумала, – смущенно пробормотала Изабельда, – ветер играет на невидимых струнах…
– Верно! – что-то часто меня стали посещать внезапные озарения – не к добру. – Никакого генератора нет, то есть, он, наоборот, есть…
– Совсем с толку сбила, – пожаловался старик, пытавшийся следить за моими прыткими рассуждениями.
– Понимаете, все эти постройки и зеленые насаждения здесь сделаны не случайно. Они преобразуют естественные порывы ветра в низкочастотные колебания. Интересно, кто все это рассчитал? Грамотный был гражданин…
– Это сделали люди? Какие же познания надо иметь! – позавидовал Истрат.
– Вот это все, – я сделала широкий жест рукой, – и является огромным источником смертельно опасного «голоса моря» или, если хотите, называйте «эоловой арфой».
– Такая мощная охрана тут неспроста, – просекла Белла.