Вязальщица направила дуло автомата в лицо одного из парней:
– Где главный?
Тот рычал, мычал и хватался за ногу. Не задумываясь, она выстрелила ему в лицо и тут же переключила внимание на второго:
– Теперь ты.
Несмотря на боль и шок от увиденного, этот оказался более сообразителен:
– В подвале... Съемка... там.
– Живи, – сказала девчонка и рванула вперед. Крестовик забросил одно ружье подальше, второе подхватил. Мы с ним еле поспевали за Вязальщицей.
В просторном холле с несколькими колоннами света не было. Вязальщица заметалась: три лестницы вели только наверх.
– Назад! За колонну! – заорал я, почувствовав опасность.
Огонь по нам открыли сразу из трех точек: помещения дежурного регистратора справа, коридора, ведущего в столовую – слева, и с лестницы около лифтов – спереди.
Оба мои напарника оказались под перекрестным огнем, но недаром Каракурт отправил со мной именно их: достать их пулей оказалось практически невозможно. Они прыгали, падали, перемещались, уходя из зоны обстрела. Клоуны-акробаты, да и только. В движении Крестовик умудрился метнуть гранату за стеклянную перегородку дежурного регистратора. Граната взорвалась, оглушая звуком в замкнутом пространстве, стрельба оттуда прекратилась, тяжелое стекло разорвалось, большие осколки упали внутрь и наружу помещения регистратора.
Человека на лестнице Вязальщица и Крестовик накрыли огнем автоматов вместе. Я в это время бился со стрелком, который довольно удачно скрывался в коридоре, ведущем в столовую. У него, как и у меня, был АКМ; он изрешетил всю колонну, за которой я прятался (это была единственная колонна в холле, не простреливаемая с двух других точек), а осколки этой колонны ощутимо посекли мое лицо и руки. Стрелок обладал дьявольской осторожностью, выманить его из-за угла – из его укрытия – мне никак не удавалось. Но байкеры не положили других противников, и я смог переместиться таким образом, чтобы его укрытие стало мне полностью доступно. Он не успел ничего предпринять; я выпустил в него оставшуюся треть обоймы. Стоило поберечь патроны, но я был очень зол...
Я подошел к лифтам. На лестнице рядом головой вниз и ногами на ступеньках в луже крови лежал один из бойцов. Крестовик и Вязальщица сидели прямо на полу, подпирая двери лифтов, с седыми от пыли головами.
Вязальщица посмотрела на меня:
– Ранен?
– Поцарапало немного... – пробормотал я, стирая кровь с щеки. Правая рука с автоматом висела плетью и ныла, тело трясло в ознобе. – Как вы?
– Живы, – сказал Крестовик. Веселья и бесшабашности как не бывало. – Как попадем вниз?
– Думаешь, есть смысл спускаться? – спросила Вязальщица. – Они наверняка слышали стрельбу и уже смотались каким-нибудь подземным ходом.
– Если я хоть что-то в этом понимаю, – сказал я, – там должна быть звукоизоляция...
– От войны над головой никакая звукоизоляция не поможет! – отрезала девчонка.
– Это мы сейчас проверим. – Я бесцеремонно оттолкнул Крестовика от дверей лифта и нажал на вызов. Створки разошлись. На панели под кнопкой с цифрой «1» была еще одна кнопка. – Поехали!
...Желтый прямоугольник света упал на пол большого и абсолютно темного помещения. В этом прямоугольнике стояли три наши не пропорциональные тени.
Мы вышли из лифта. Двери закрылись.
– Что дальше? – шепотом спросил Крестовик.
– Вперед, – так же шепотом сказал я.
Взять с собой фонари мы не догадались, поэтому идти пришлось в полной темноте. Противоположной стены достигли быстро и стали шарить по ней в поисках дверей. Нашли – но дверь была заперта. Крестовик вдруг шумно выдохнул, забарабанил в дверь и визгливо закричал:
– Открывайте, твари!
Я взял его за плечо и оттащил.
– Ты чего?!
– Ничего, – буркнул он. – Темноты боюсь...
Он поднял автомат и дал очередь по двери.
В просторном и на этот раз хорошо освещенном помещении находилось порядка двадцати человек. Половина из них, дети в возрасте от пяти до пятнадцати лет, сбились в испуганную кучу посредине, окруженные дюжими молодцами. Некоторые из молодцов были вооружены пистолетами, направленными на детей.
В дальнем углу – съемочная и осветительная аппаратура. Из «декораций» – только огромный низкий диван позади детей.
Стало быть, здесь снимается педофильское порно... От ярости у меня потемнело в глазах.
Все – и дети (на ком-то было только нижнее белье), и взрослые – смотрели на нас: кто со страхом, кто с настороженностью, кто с любопытством.
Высокий, неряшливо одетый мужичонка с маленькими глазками дебила, клочковатой бородкой и длинными немытыми пегими волосами неторопливо вышел из-за спин бойцов, остановился в отдалении и оглядел нас троих, одного за другим.
– Между прочим, не советую делать резких движений, – сказал он мне, безошибочно угадав мое состояние. – Если что, погибнут самые маленькие... – Потом обратился к Вязальщице: – Из вас троих я не убил бы только тебя. Ты можешь пригодиться в следующем проекте. Там есть эпизод, как два пятилетних ребенка насилуют половозрелую девицу. Такое ощущение, что я писал сценарий, представляя именно тебя... Хочешь стать звездой?
– Конэчно, хачу, – уморительно, с кавказским акцентом, сказала Вязальщица и выстрелила из «узи» от бедра. Безмерно удивленный, с открытым ртом и дырой во лбу, извращенец повалился на спину.
Дети закричали, завизжали, стали падать на пол. Мы с Крестовиком открыли огонь по охранникам, выбирая в первую очередь вооруженных. Помещение наполнилось грохотом; дети кричали, закрывали уши руками. Но, кажется, никто из них не пострадал.
Много времени лам не понадобилось. Крестовик ходил между телами здоровяков и безжалостно добивал раненых. После каждого выстрела дети начинали кричать, и я сказал ему:
– Хватит!
Митьку я пока не видел.
Вязальщица выбрала в толпе лежащих детей самого старшего – мальчика лет пятнадцати – подняла его на ноги и строго сказала: