– Любимая, уходим! – врезав одному уроду в мощную, как у бульдога, челюсть, а второму, вцепившемуся в сидор, локтем в нос, я кинулся обратно к дыре, через которую можно – а в нашем случае нужно – проникнуть в цех. Там я рассчитывал для начала затеряться среди нагромождений металлических конструкций, а уж потом… Потом будет потом, тогда и подумаем, что дальше и как.
Чуть ли не в упор выстрелил козлоногому мутанту в живот. Того аж откинуло на товарищей, троих он, падая, потащил за собой. Молодец, помог чуток. А вообще не стоило тебе, парень, ощерившись, бросаться на меня.
Даму, конечно, надо пропускать вперед – это я про Милену, – но тут уж не до реверансов. Сзади защелкало оружие с глушителем, надо мной и рядом засвистели пули. Правое ухо пребольно обожгло. На миг я сбился с шага, и тут же в ногу мне врезался карлик на велосипеде, я упал, вскочил и, хромая, побежал дальше. У самой дыры опять упал, чтобы уйти от пуль. Пролетая надо мной, они врезались в бетон и с визгом рикошетили. Последние метров пять до дыры я прополз по-пластунски, зато очень быстро. Уверен, я стал бы олимпийским призером, будь на олимпиаде такой вид спорта – ползание под огнем противника.
У самого пролома в стене я обернулся.
Милены рядом не было.
Глава 11
НАКОНЕЧНИК КОПЬЯ
– Мне тяжело, – сказала Амака. – Можно, я не буду это нести?
И улыбнулась так, что стали видны ее ровные белые зубки, а на щеках, исчерканных ритуальными рубцами, появились ямочки. Она протянула Патрику пистолет-пулемет.
Любуясь ее черными-пречерными глазами, Патрик задумался. «Микро-узи» вместе с полным магазином и глушителем весит два с половиной килограмма. Каждый запасной магазин – еще полкилограмма. Конечно, девочке тяжело. А Патрик – мужчина, ему нельзя жаловаться. Он не должен показывать, что ему тоже нелегко. А ведь он еще и сюрикены тащит, а они вовсе не пушинки.
– Ладно, понесу за тебя пока что. – Патрик взял «микро-узи» Амаки.
Избавившись от тяжести, девочка крикнула ему:
– Догоняй!
И побежала по коридору к лестнице. Застучали по полу сандалики, колыхнулось красивое голубое платьице, и короткие косички смешно задергались на голове. Замелькали в воздухе черные цветы, нарисованные хной на руках Амаки. Не раздумывая, с оружием в руках Патрик помчался за подругой. Она смеялась, и он смеялся. Они напрочь позабыли о том, где находятся и во что собирались играть. Патрик уже не раз нарушал чужие правила. И он знал, что пора установить свои. Ведь без правил играть неинтересно. Без правил игра – не игра, а черт знает что, как говорит папа. Но ведь чуточку побегать за красивой девочкой сначала можно, верно? А уж потом…
Хохоча они взлетели по лестнице на следующий этаж и со всех ног, ничего не замечая вокруг, понеслись по просторному коридору. Весь, без остатка, Патрик растворился в безграничной радости, его охватившей. Он мог бы бежать так вечно!
Если бы Амака не врезалась в стену, вставшую на ее пути.
В живую черную стену.
Точнее – в мужчину, одетого в черное, вроде того, который нашел Патрика в подвале. Только этот выше ростом и глаза у него зеленые. Второй стоял рядом, у двери, одной из многих на этаже. Молча мужчины обнажили мечи – сверкнула заточенная сталь – и замахнулись на детей, не оставив Патрику выбора. Чтобы не дать обидеть себя и Амаку, он выстрелил в мужчин из двух «мини-узи» одновременно, как учил папа. Две короткие очереди слились в одну, при этом отдачей едва не вырвало оружие из рук Патрика, но все же обе цели он поразил. Тела рухнули на пол. Одно задергалось в агонии, меч несколько раз ударил по полу. Патрику пришлось добить мужчину, пока тот не поранил Амаку, застывшую в паре шагов от него. Все произошло так быстро, что девочка только сейчас, когда опасность миновала, вскрикнула от страха.
И бросилась к двери, потянула за ручку на себя и вбежала в кабинет.
– Эй, ты куда? – уронив один ПП – все равно в нем патроны закончились, – Патрик кинулся за подругой.
И замер у порога.
Пол в кабинете выстлали паркетом, а не линолеумом, как в коридоре. Мебель поставили сюда старинную, а значит, дорогую. Стены отделали кожей и деревом. Примерно треть всей площади занимал здоровенный стол, на котором зеленел абажуром светильник и показывал свое набитое деньгами нутро золотистый кейс. Громадное кресло пустовало, как и еще пяток поменьше, оранжевых.
От ужаса вытаращив и так от природы выпуклые глаза, Амака смотрела на самого толстого человека на всей Земле. У этого взрослого была ну просто огромная голова! Глядя на детей, он тяжело дышал, по лбу его и по щекам стекали крупные капли пота. И пахло от толстяка противно, как от переполненного мусорного бака.