Шурик стоял рядом, буднично отирая лезвие топора от крови пучком травы.
— Спасибо… — полупрошептал-полупрохрипел блаженно улыбающийся Данила своему спасителю.
— Вообще-то не за что. — Шурик отшвырнул окровавленную траву и полюбовался игрой солнца на полированном металле. Потом перевел взгляд на лежащего у его ног Данилу. — Он меня давно достал…
— Ты это о чем?.. — с замиранием сердца спросил Данила… Хотя каким-то шестым чувством уже понял, что случится дальше.
— О том, что он выскочка и дурак. Был, — поправился Шурик. — Да, был… — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Вот ты, тихоня, гораздо умнее его. Ты всегда был себе на уме…
Фраза укрепила Данилу в его догадке. Он словно увидел себя со стороны — полусидящего рядом с дергающимся в агонии телом, опираясь на руки, ноги согнуты. Да, удобно, только вот… Он стал еще больше сгибать ноги, подтягивать их к себе, стараясь делать это как можно незаметней.
— Так ты что, меня тоже хочешь убить? Но меня-то ты за что ненавидишь?
— Тебя? — Шурик расхохотался. — Не льсти себе, слизняк! Кто ты такой, чтобы тебя ненавидеть? Ты просто свидетель.
В логической конструкции умозаключений Шурика зияли дыры размером с дирижабль, но Данила благоразумно решил, что сейчас не время указывать на соответствия. Бесспорным было то, что у его друга сдвиг по фазе, причем серьезный. И вместо того чтобы продолжить диалог, Данила резко выбросил вперед обе ноги, целясь пятками в коленную чашечку опорной ноги Шурика.
Маневр удался. Левое колено Шурика согнулось в обратную сторону, суставная сумка разорвалась, и он повалился на бок рядом с Данилой. На секунду Шурик оказался парализован болью, но именно этой секунды Даниле хватило, чтобы перекатиться через обезглавленное тело Влада, и топор, свистнув в воздухе, с чавкающим звуком пробил грудную клетку мертвеца.
Данила вскочил и кинулся к своей палатке. В висках в такт сердцу пульсировала одна мысль: «У-бей, у-бей, у-бей!!!» И этого ублюдка он считал своим другом!
Лук лежал на месте. Выхватив из рюкзака сверток с боевыми стрелами, Данила разорвал упаковочную бумагу и помедлил…
У каждой его стрелы был свой характер и своя история; пальцы затанцевали в нерешительности. А потом безошибочно выбрали самую лучшую — с черным древком, бережно приклеенным оперением и бритвенно острым жалом. В том, что хватит одной стрелы, Данила не сомневался. Стрелял он отлично, а его любимица — черная стрела — всегда выигрывала соревнования на меткость.
Все оружие проходит очиповку, одновременно проверяется его неспособность причинить серьезный ущерб жизни и здоровью игроков. На мечах должны быть надеты гуманизаторы, стрелы вместо металлического наконечника снабжаются поролоновым, проверяется натяжение струны у арбалетов… Но тетиву лука натягивают человеческие пальцы, его убойность зависит исключительно от желания стрелка.
— Ну держись, ублюдок! — прошептал он и, наложив стрелу, выскользнул из палатки. Ребята увидели друг друга одновременно. Шурик полз в сторону палатки, зажав в руке древко топора, его вывернутая под неестественным углом искалеченная нога тащилась сзади, причиняя боль. И в тот момент, когда Данила пустил стрелу, Шурик метнул топор, приподнявшись на левой руке.
Сверкнув в лучах яркого июньского солнца, тяжелый тесак перерубил оказавшийся на его пути лук, расколол грудную кость Данилы и провалился в тело, раскрошив позвонки. Обух остановился заподлицо с ребрами. Стрела вонзилась Шурику в правую ключичную впадину и проникла в тело на две трети своей длины; ее наконечник остановился в области таза. Шурик повалился ничком.
Боль понемногу начала отступать, ей на смену приходило онемение. Лес качался на огромных качелях, и Шурик вместе с ним.
Неподалеку хрюкнул сканер. Что-то захрипел. Шурик лежал и вслушивался, потом вдруг сообразил:
— Нас вызывают!..
Почему-то ему показалось очень важным ответить. Он захотел поползти к костру, где остался прибор, но при первом же движении по телу прокатилась новая волна судорожной, немыслимой боли. Шурик даже не знал, что бывает так больно.
Нашига взял сканер и подошел к лежащему лицом вниз Шурику. Брезгливо поморщившись, перевернул ногой тело.
— Эй, человек! Говорить будешь?
— Да!.. — Шурик даже не удивился. Зарычал от боли, когда Нашига швырнул ему на грудь сканер, но сумел поднять руку и нажать тангенту. — Это лагерь… Ребята, простите нас… За все простите, ладно? Нам вы уже не поможете, поздно. Влад и Данила мертвы, я уже тоже… почти… Он… тот, кто все это заварил… он здесь… Это не человек. Физически… Это монстр какой-то. Но мне уже не страшно… Только больно… И холодно… Он придет за вами… Он не успокоится. Прошу вас… тех, кто останется… Позвоните маме… Скажите ей… Скажите, что я ее люблю… Я так давно ей не говорил…