Старик балансировал на грани помешательства. Хотя порой казалось, что он эту грань давно переступил, глаза его смотрели холодно и трезво, диссонируя с внешностью и поведением. Это несоответствие еще более усиливало тревогу ребят, и без того взвинченных до предела. Олег чувствовал, что у него явственно дрожат руки, и чтобы скрыть это, ему пришлось взяться за пояс, на котором висели ножны. Сюрреализм, мать его…
Запинаясь и всхлипывая, старик рассказывал свою историю. Когда Вадик выехал с поляны, через несколько сотен метров вдруг началась полоса тумана, совершенно неуместная в жаркий июньский день. Машину окутала сырая мгла молочного цвета. Вадику стало не по себе — показалось вдруг, что с дороги в лес метнулось что-то темное, огромное. Он нервно засмеялся — ежик в тумане, блин! «Медвежонок!..» Внезапно двигатель затроил, и машина нервно задергалась.
— Неужели опять «мозги» вылетели? — Про все странности Вадик забыл сразу, тревога уступила место злости. Только ведь менял «сошедший с ума» блок управления инжектора! Насоветовали, гады, «берите инжектор, надежно, экономично!..». «Зажигалка» долбанная! Словно обидевшись, машина заглохла. Инерции движения как раз хватило, чтобы сдать к едва различимой в тумане обочине. Вадик попытался завести двигатель, но безуспешно. Тогда он решил позвонить — ну понятно, да? Он перекурил и полез под капот. Еще бы что-нибудь соображать…
В общем, плюнув, он закрыл машину и побрел сквозь туман обратно в лагерь — просить, чтобы подбросили в город. Насколько он знал, единственный в этих краях автобус ходил раз в год по заветам.
И через пару километров набрел на свою собственную «газель», весьма удивившись: он прекрасно помнил, что дорога здесь одна, и кончается она в аккурат около мастерки.
Он так и не смог уйти от машины. И завести ее тоже не смог. К вечеру туман стал реже, и Вадик обнаружил, что машина стоит на краю брошенной деревни. В ту ночь ему пришлось заночевать в машине.
С тех пор прошло сорок лет…
Туман в этих местах не рассеивался никогда. Солнца также не было, лишь изредка Вадик мог угадать серебристый круг, плывущий за низкой белесой хмарью. Вокруг деревни-призрака простирались болота и сопки, заросшие ольшаником, хотя на полигоне ольхи не было и в помине. Вадик не знал, куда его занесло, но интуиция подсказывала, что неблизко. Несмотря на это, он неоднократно пытался выбраться из этих гиблых мест, однако в какую бы сторону он ни направился, в конце концов попадал в туман, выходил из которого уже в противоположном конце своих владений.
Он выбрал для себя избу, привел ее, насколько возможно, в порядок. Обшарил все дома в деревне в поисках полезных вещей и разжился топорами, вилами, лопатами и прочим деревенским инструментом. В подтопленных погребах и подполах ему посчастливилось найти не тронутые тлением овощи, которые пошли частью на еду, частью на рассаду. Мясом снабжали единственные обитатели заколдованного леса — зайцы. Поначалу он охотился, используя найденное в одном из домов старинное кремневое ружье, но и без того скудные запасы пороха быстро истощились, и ему пришлось осваивать охоту при помощи самодельных силков. Вадик попытался было заняться разведением зайцев, но практика подтвердила где-то вычитанную теорию — они в неволе размножаться отказались напрочь. В итоге он от души выматерил ушастых импотентов.
Первый урожай пропал — он выбрал для огорода слишком сырое место. Но уже второй дал небольшой запас провизии, и пусть картошка была мелкой, а лишенная солнца морковь вырастала бледной и хилой, все же это была пища.
Влад не мог определить, в какое время его занесло. В избах не было и намека на электричество, но в окнах стояли кое-где уцелевшие прозрачные стекла. Старинное ружье — и вполне современные инструменты, на которых Вадик, как ни искал, не нашел ни одного клейма. Все найденные им ножи были самодельными, на деревянных ручках; оловянные ложки и — мелочь, но досадно, — ни одной вилки. Нигде ни книг, ни газет, ни настенных календарей, ни даже обоев. На всей мебели, сделанной в духе годов так семидесятых, — ни одной этикетки или штампа. Одежда нашлась только простая — фуфайки, штаны, валенки, — но если и попадались где пуговицы — то костяные или деревянные. Труба, в общем. Вся одежда отсырела, но после сушки на печи оказалась вполне пригодной для ношения.
Самыми технологичными вещами в деревне были японские электронные часы Вадика да мертвая «газель» у околицы. В телефоне на второй день кончилась зарядка, и теперь Вадик уже не представлял, куда мог его засунуть. В часах батарейка прожила два года, после чего Вадик вкопал во дворе столб и стал делать на нем зарубки, уподобившись Робинзону Крузо. Да он и был Робинзоном в этой дурной бесконечности.