— Бен, ну, успокойся… Не стоит так нервничать! — Светка, подойдя сзади, обхватила его за плечи. — Ну подумаешь, наколол какой-то урод… Не хочет — не надо! Обойдемся без его машины. Сами съездим… Бен, ну ты, в конце концов, пустишь меня в интернет?! Мне реферат найти надо.
— Да не в поездке этой дело! — не на шутку завелся Бен. — Обидно, понимаешь ли, когда за лоха держат… Все, пошел он на фиг! — дотянувшись до мышки, он захлопнул окно базы.
Сентябрь-октябрь 2010 г. Зона отчуждения
Время шло. А поход на завод «Луч» Кащей все откладывал и откладывал под разными предлогами. Завхозу было как-то все равно, хотя его мнения и согласия никто не спрашивал; его дело — поклажу тащить да помогать от монстров отбиваться. На настырное генкино «Когда же наконец?» Паша сначала отшучивался, потом раздраженно отмахивался.
Смена времен года в Зоне происходила почти незаметно, но все-таки имела место быть — в сентябре дожди зарядили чаще, листва понемногу облетала, трава начала вянуть и жухнуть. Настоящей зимы здесь не бывает, объяснил Паша. Постоит лес голым месяца три, потом опять начнут распускаться листья — правда, выглядят они так, словно распустились уже в разгаре осени, скрюченным и порыжелыми, уже готовыми облететь. В октябре грязь все чаще прихватывало заморозками… За эти недели Генка и Завхоз дважды выходили за периметр. Оба раза Кащей командовал — мол, идем, и точка, не объясняя причин. Да никто особо и не возражал — шли отмываться, отъедаться и отсыпаться. Подворье Пашиного дома наполнялось шумом, голосами и суетой, затягивалось паутиной бельевых веревок — так, что под них приходилось на каждом шагу подныривать; на ветру раскачивались рукава и штанины одежек в утроенном количестве; а старый покосившийся домик вздыхал, словно опасаясь, что его дряхлые бока не выдержат толкотни.
Генка оба раза ездил в райцентр — снимать деньги, честно переведенные на его счет господином Фоксом за выполненные заказы. А потом снова усаживался за работу — Фокс по электронной почте заказал еще серию очерков, в основном о взаимоотношениях различных сталкерских группировок, и Генке пришлось вспоминать все виденное и слышанное в ходе странствий, и пытаться выудить оттуда хоть какие-то крохи информации на заданную тему. Вся беда была в том, что до того они втроем вели образ жизни «честных одиночек», и к группировкам практически не приближались. А чтоб собрать информацию, интересующую Фокса, Генке потребовалось бы не столько лазить по заброшенным объектам в компании Кащея и Завхоза, сколько отираться в сталкерских лагерях и побольше раскручивать на разговоры «за жизнь» завсегдатаев баров. Ну что ж, в следующий рейд придется вплотную заняться этим, решил Генка. А следующий рейд не заставит себя долго ждать — Кащей ни разу за весь свой сталкерский стаж не проводил вне Зоны больше месяца. Убедиться в этом самому у Генки пока еще не было возможности, еще слишком мало времени они провели вместе, но все жители поселка, кому удалось развязать язык, говорили о Паше примерно одинаково: «Да он двинутый! Прямо как наркоман — без Зоны своей месяца прожить не может! Даже если нету у него клиента, и вести некого — так он сам, один уйдет. Хоть дня на три в месяц, но уйдет.» Генка призадумался… Он помнил, каким вялым и скукоженным Кащей в прошлый раз уходил из поселка, и как оживал на глазах всего за несколько суток в Зоне. Что это? Настолько сильно действовала на Пашу любовь к этому дикому, вывернутому, аномальному месту? Или дело в чем-то другом? Во всякие «биоэнергетизмы» Генка не верил, а другого наукообразного и рационального объяснения не находил.
Завхоз очень скоро перечинил в пашином хозяйстве все, что требовало ремонта, и начал скучать. В отличие от Генки, целыми днями уткнувшегося в экран ноутбука, ему в «мирной жизни» делать было совершенно нечего. Работы в давно зачахшем поселке не было; выращивать здесь огороды рисковали немногие; местные жители с момента возникновения Зоны кормились только со связанных с ней промыслов и с перепродажи недорогих и широко распространенных артефактов. Но в части промыслов все «ниши» были уже заняты, каждый местный умелец по изготовлению и ремонту сталкерского снаряжения обслуживал свой круг клиентов, и не позволил бы никому их перетянуть. В помощники-подмастерья Завхоза никто не взял. Уже где-то через неделю Юрка захандрил, заныл, и начал проситься обратно, внутрь Периметра. Там его ждало очень важное дело — собирательство. Юрка отдавался собирательству артефактов с фанатизмом едва ли не большим, чем первобытный человек, для которого жизнь зачастую зависела от количества собранных съедобных корешков. И при этом Завхоз экономил на самом необходимом, и был прижимист до крайности, до границ разумного. Это Генку и удивляло, и смешило с самого начала их знакомства, но узнать о своем помощнике побольше было все как-то некогда. А вот теперь представилась возможность.
История Завхоза оказалась банальна, как ручка от швабры, и для ее изложения вполне хватило бы одного слова: «должник». Да-да, банальнейший должник. Парень пытался заняться торговым бизнесом и прогорел. Впрочем, не совсем так. Юрка отнюдь не сам решил податься в частные предприниматели — ему родители мозги проели. «Ну как же так», — капали на мозги родители, потихоньку, исподволь, из месяца в месяц. Их не устраивало, что сын зарабатывает на жизнь какими-то ремонтами, — «ну как же так, сколько можно работать руками, ими капитал не заработаешь. И вообще это, как молодежь говорит, полный отстой, — на кого-то впахивать. Надо самому хозяином стать. Вон у тех сын и у тех зять, а у тех сват и вон у тех брат занялись бизнесом, и как сыр в масле катаются». Капали, капали, капали… И продолбили. Капля, как известно, и камень долбит. Достали. Юрка на пару с троюродным братом зарегистрировали фирму, взяли кредит, и… Кончилось все так, как оно закономерно должно было закончится для человека простого, бесхитростного и доверчивого, в просторечии именуемого лохом. Крупное «попадание на деньги». Чтоб рассчитаться с долгом, родителям пришлось заложить свою квартиру. А виноват оказался, разумеется, Юрка.
Ёж, слушая эту историю, матерился — сначала себе под нос, потом вполголоса, потом так, что наверняка на улице было слышно. Материл родителей Юрки, которые своим эгоизмом и непроходимой тупостью подбили сына на авантюру. Материл придурка Завхоза, за то, что тот поддался, хотя прекрасно понимал, что с торговлей не справится. Завхоз и сам прекрасно понимал, что виноват. Вот только никак не мог понять, в чем именно. Генка матерился и по этому поводу тоже. Вот допустим, Юрка рассчитается с долгом, вернется домой, к обычной жизни… Из которой никуда не денутся родители — даже если Юрка снимет жилье и уйдет туда, власть родителей над собой не оставишь на старой квартире, как изношенные тапки. И папа с мамой в очередной раз решат, что сын живет неправильно, и снова начнут подбивать его делать то, что сами они считают нужным и важным. И снова вынудят пойти Юрку поперек его собственной воли. «Забей на них, понимаешь?! Забей на них, пошли их вместе с их советами лесом до Монолита, и не вздумай опять делать так, как они говорят! Живи своим умом. У тебя руки нужным концом воткнуты, ими и работай, раз это хорошо получается. А если твоим родителям нужен этот бизнес — пусть сами регистрируют фирму и торгуют. А то, видите ли, хотели чужими руками жар загрести…» «Но они же не чужие», — вяло отбрехивался Юрка. Нет, это бесполезно, думал Генка после очередного разговора. Его познаний в психологии не хватало, чтоб выбить из Юркиной головы эти глубоко вбитые родителями чувство вины и зависимость от чужого мнения. Генке, честно говоря, было совершенно дико, что Завхоз даже не понимает, насколько навредили ему самые родные люди — гораздо больше всяческих врагов.
После того, как приперла суровая необходимость выплачивать кредит, взятый под залог квартиры, Юрка сначала завербовался на Север, на нефтяной промысел. Сколько-то месяцев корячился там, летал туда-сюда вахтами, пока в июне этого года не разговорился в аэропорту с неким попутчиком. Попутчик и присоветовал ему «доходное место». Да, конечно, кровососы там покрупнее, чем на таежных болотах, но зато и деньги куда больше! «Прямо пропорционально кровососам», — хихикнул Генка.