Может быть, Жан просто привык к ней, и отсутствие в жизни привычного приносило тревогу. Но тревога эта что-то уж очень сильно походила на тоску. Тогда о какой привычке может идти речь? Жан понимал, что здесь что-то большее, есть какая-то привязанность, пусть слабая, мимолетная, но она есть. Она пройдет, непременно пройдет со временем, но теперь-то она есть, черт возьми!
Иногда Жан даже жалел, что не оставил черноглазой дряни никаких зацепок. Ни слова о том, как его можно найти. Он знал, что в ее характере, не выдержав ожидания, явиться самой. И это было бы, четное слово, очень мило. Он даже не очень бы сердился на нее за такую выходку. Впрочем, теперь ей можно было на него сердиться. А Жан был бы даже рад, если бы Виктория явилась к нему, незваная, но странно желанная, настолько, что он, одиночка, начинал испытывать тоску по ней.
Такая тяга была для Жана противоестественной, а потому непонятной. Он называл себя одиночкой, и не без основания. Привык к одиночеству, к куче приятелей, которым ничем не обязан, к тому, что близких друзей: раз-два и обчелся. Он мог стать душой любой компании, а мог и все испортить занудством и дурным настроением. Его настроение могло отрицательно повлиять на всех.
Ему было хорошо в одиночестве. Просто он не был настолько глуп, чтобы скучать с самим собой. И он не скучал. Он всегда мог найти тихое занятие по себе. Тихое, спокойное занятие. А теперь вдруг одиночества стало мало. Словно, расставшись с маленькой дрянью, он расстался с частью тебя. Она знала о нем слишком много. И такое знание – только ее привилегия. Другие женщины никогда, ни при каких обстоятельствах не узнают о ней столько.
Жан не совсем понимал, как Вика узнала о нем столько. Он просто понятия не имел о тех способах, которыми она обычно пользовалась. Он даже не знал об этих способах. Впрочем, к своему счастью, потому что некоторые из них были не совсем приличны, и, разумеется, все – не дозволены. Но что значит «не дозволено» для служанки зла? Она плевала на запреты и шла вперед. Смеялась над запретами и добивалась, чего хотела. Вот и Жан заскучал без нее.
Впрочем, тоска Жана была вполне инертна. Он думал о том, что соскучился по маленькой дряни, и о том, что неплохо было бы ее увидеть, но это не значит, что сейчас он все бросит и помчится навстречу приключениям. К ней. Если судьба говорит «нет», не станет же он спорить с собственной судьбой? Он не дурак и не на службе у зла. Впрочем, по первому пункту не плохо было бы еще кое-что уточнить.
Итак, Жану было тоскливо, он думал о маленькой дряни, но не сделал ни шагу к ней. Наверное, он слишком верил в судьбу. Или поверил в то, что он – одиночка. Опытные люди знают, что судьбу обычно можно обойти, а любой охотник скажет, что одинокие звери умирают гораздо быстрее, чем звери в стае. Одиночке не на что надеяться, кроме как на свои силы. И даже очень сильный зверь силу свою может утратить.
20
Иди ко мне, когда бессмысленно петь и тревожно ждать.
Иди ко мне, я подниму тебя вверх, я умею летать.
К. Кинчев
Это словно полет – наметить маршрут, по которому ее потом поведет талисман. Впрочем, она даже не пыталась заметить путь. Лишняя трата энергии. Она и так придет туда, куда нужно, она не может забыть посыл. Что-то злое. У него сейчас талисман Малыша. Времени терять не хотелось. Был вечер, скоро поднимется луна. Ночь всегда была ее союзницей.
В то время, когда девушка блуждала по лабиринту города, Жрец, усевшись удобно на низенькой софе, и, подняв к глазам камень, всматривался в его глубину. Однако образы были какие-то размытые, стертые, к тому же и не для него предназначенные. Но одно он чувствовал, вне всякого сомнения, – что за этой вещью стоял обладатель силы. Обладатель, или, скорее, обладательница.
И эта обладательница приближалась к нему. Он сам показал ей дорожку. Не самую близкую, потому что ему нужно было подумать, как принять дорогую гостью. В том, что это гостья, Жрец уже почти не сомневался. Слишком импульсивна, слишком порывиста. Это надо же – соваться в логово зверя, не проверив, кто в этом логове живет. Любой здравомыслящий обладатель силы проверил бы адресок, понял, что там живет Жрец, и не стал бы соваться. Но его будущая гостья не была здравомыслящей. Она была женщиной, а это стоило всего здравомыслия на свете.