И все-таки звонок в дверь заставил Жреца вздрогнуть. Он понимал, что девушка пришла сюда не комплименты говорить и не любоваться его выдающейся мужской красотой. Если дама решит его убить, не проясняя сути дела, пожалуй, ей это удастся. Впрочем, нет. Насколько он знает женщин, у них слишком велика склонность к театральным эффектам. Так что, прежде всего, будет море упреков, а там… кто знает, как все обернется.
Он открыл дверь и встретил невинной улыбкой ангела разгневанный взгляд пантеры.
– Здравствуй.
– Здравствуй.
Они встречались прежде, даже ни один раз, но не обращали друг на друга внимания. Ценили силу друг друга, но испытывать эту силу особого желания не было. Пока не умер Малыш.
Жрец поинтересовался мягко (признаться, был очень удивлен встречей, не ожидал, совсем не ожидал, что придет именно она):
– Хочешь устроить дискуссию о смерти? Предупреждаю, она займет не менее трех-четырех часов.
– Пусть наши демоны дискуссии разводят! – Огрызнулась Виктория, при этом, безуспешно пытаясь изобразить веселость. Она поднырнула под рукой Жреца и без дальнейших разговоров вошла в квартиру.
Это уже была заявочка. Казалось, девочка совсем не испытывала страха. И сомнений тоже не испытывала. Жрец запер дверь и пошел вслед за Викторией. Раз уж она взяла на себя роль гостьи, ему, хочет он того или нет, придется принять роль хозяина. Гостеприимного. Вот ужас! Жрец терпеть не мог, когда что-то происходило вопреки его воле. А что хорошего в гостье, которая не боится слугу зла?
Вика боялась. Очень боялась, но как она могла позволить себе показать страх? Этот мужчина опасен, очень опасен, но только при условии, что его боятся. Сейчас он, по крайней мере, озадачен. Значит, будет настороже. Пускай. Все осложнилось в одну секунду. Этому человеку она отомстить не могла, это было просто не в ее силах. Но, тем не менее, что-то сделать она могла. Что?
Жрец наблюдал, как девушка обходит комнату, присматривается к обстановке, как берет с софы талисман и медленно опускается на эту софу. Здесь он позволил себе реплику:
– Эй, красотка, ты заняла мое любимое место!
– Ничего, переживешь. – Грустно откликнулась Вика, откидываясь на мягкую спинку. Жрец уселся на мягкий ковер у софы.
– Что случилось? У тебе невеселый вид.
– Что случилось?!
Она думала, что никогда не заплачет прилюдно. Никогда. Ни из-за кого. А вот пришла к жрецу и не может удержать в себе эту боль. Она заплакала открыто, неудержимо, и не поняла, как Жрец обнял ее, нежно гладил по волосам, без слов, без утешений, не хуже нее понимая, что эти слезы и так все сказали? А она, впрочем, проговорила вдруг:
– Я любила его. Правда любила. Он был мне ближе, чем брат. А ты убил его!
На сей раз, она успокоилась довольно быстро. Недовольно повела плечами, сбрасывая рука Жреца:
– То, что я – истеричка, не дает тебе права меня обнимать.
– Да брось ты ершиться. Ты ко мне пришла, потому что больше не к кому было. Потому что никто другой не смог бы тебе сказать, что любовь – это бред, что ты все выдумала для себя. И живешь с этой выдумкой. Придумываешь себе лишние проблемы.
Виктория пожала плечами. Значит, она все это придумала? Интересно. Впрочем, эта отповедь подействовала на нее благотворно:
– Значит, любви нет? – спросила она тихо. На губах Жреца появилась добродушная улыбка. Он кивнул:
– Да.
– А что тогда есть? Из-за чего я мучаюсь, почему моя душа мечется и не находит покоя? Ты сможешь ответить на мои вопросы?
– Да. Это привязанность, страсть даже, но не любовь. Это пройдет.
Вика усмехнулась. Пройдет! Сколько времени прошло, а она не может забыть Жана. Никоим образом. И была ли это просто приязнь и ли действительно любовь – она не понимает. Но как объяснить это Жрецу? Он кивнул, словно прочитал ее мысли:
– А, у тебя есть еще кто-то? И тоже, – через тернии к звездам?
– Да.
– Ну и плюнь. Звезды порою тоже падают с неба. А что, у тебя нет силы переменить судьбу?
Она сама не поняла, почему получилось именно так. Она рассказала Жрецу о Жане, не скрывая ни боли, ни сладострастия, ничего. От него невозможно было что-то скрыть. Она прислонилась к плечу Жреца и говорила, говорила. Она чувствовала, как слабость исчезает. Она становится решительной, ее душа – спокойной. Спокойствие сродни темным водам Стикса. Ей было хорошо, она почти забыла, кто рядом с ней. Это был, во-первых, человек, способный выслушать и поддержать.
Она давно искала такого человека. Но на эту роль не подходил даже Жан. Что уж говорить об остальных? Немного – Малыш. Ах да. Малыш.