Со Жрецом все было понятно. А вот с Жаном все было гораздо хуже. Хуже, чем можно придумать. Радость – тоска, радость – боль. Так было, и, все-таки Виктория была благодарна Жану за все. За любовь, за тоску, за одиночество, за ночные слезы. Все это помогло ей. Все это помогло ей выстоять и измениться. Но теперь нужно ли ей это было? Эта любовь и эта тоска? Слишком мало любви. И слишком много тоски. Если нельзя иначе, то, может, лучше никак?
24
Да оделит тебя солнце глазами любви.
К. Кинчев
Это был хороший день. Очень ясный. Терять такой денек не хотелось. Просто не хотелось, и все тут. Они снова были рядом – два человека, получившие право творить зло. Вот если бы они еще и добро при этом делать не разучились! Впрочем, Виктория время от времени добро делала. Баловалась. Было у нее такое милое и безобидное хобби. Каждому свое.
Они были счастливы тем безмятежным счастьем делателей зла, которые решили уйти на покой. Они прогуливались по парку. Виктория веселилась, как дитя. Бегала, кружилась. Сегодня она была совсем не мрачной в своем черном наряде. Она была веселой и сияющей. Впрочем, так было и раньше. Один раз. Когда казалось, пришло счастье, и не уйдет никогда. Только казалось.
Они тогда встретились после долгой разлуки. Бродили по улицам, взявшись за руки, разговаривали, много смеялись, радовались встрече. Все было как в сказке. Вика светилась от счастья. Для нее это было необычное состояние, для Жана – неожиданное. Но все изменилось, счастье ушло, спасающая беззаботность – тоже. А сейчас вернулась. Но сейчас все было иначе.
В этот раз было весело. Даже слишком. Поэтому, когда Виктория столкнулась с Жаном, ей почему-то стало грустно. Улыбка далась ей тяжело. Впрочем, улыбнуться она все-таки сумела.
– Ну, здравствуй, мой хороший. – Осторожный взгляд Жреца. Он делает пару шагов к ней и останавливается, предоставляя Вике право самой выяснять отношения. Жан холодно улыбается:
– Я вижу, ты не теряешь времени даром. Веселишься.
– Ну да. А что мне, плакать, что ли?
Жан переводит взгляд с Виктории на Жреца. Можно подумать, что он ей брат, если бы она так не радовалась. Она же вся светится от счастья! Никакие братья не могут ее так обрадовать. Только почему это так тревожит его? Почему черные глаза этого изящного красавца так обжигают его? Словно огнем жжет. Впрочем, огонь – это еще не главное. Главное – холод улыбки. Это чересчур сурово… Впрочем, кому как. Может быть, Виктория любит именно такие улыбки?
Это была, кажется, ревность. Чувство, которого Жан совершенно не ожидал. Он ожидал чего угодно, но только не ревности. Он вряд ли любил маленькую дрянь. Был ей увлечен, она его очаровала, он скучал, тосковал, но разве это любовь? Тогда почему ему так неприятно видеть рядом с Викой этого изящного и, надо отдать ему должное, эффектного мужчину? Может, потому что она весела и смеется?
Жрец спокойно улыбался и переводил взгляд с Виктории на Жана. Жан ревнует, это он понял сразу. Ну что же, замечательно. Великолепно. Вот только Вика начнет сейчас рваться между двумя мужчинами. И очень жаль ее. Потому что долго так жить невозможно. Она не сможет выбрать. Если кто-то не поможет ей. Значит, стоит помочь. Непременно стоит помочь.
Вика с Жаном говорили о разных пустяках. Но только пустяк пустяку рознь. Заговорили о гороскопе, и тут Вика вспомнила, что у нее есть подарок для Жана. Неплохой, если подумать, подарок. С другой стороны, возможно, теперь это уже не нужно. Вот если бы только она могла позабыть о нем! Если бы могла! Эта боль была слишком жестокой, но она была. Значит, Вике было не все равно.
Улыбка, нежный взгляд (будто она не видела, что Жан разозлен из-за присутствия рядом с ней Жреца):
– А у меня кое-что есть для тебя, мой хороший.
Все как обычно. Как будто прежде ничего не было ни печально, ни радостно. Он пожимает плечами, кажется, идет ва-банк:
– Я знаю, что ты любишь сюрпризы. Во всяком случае, устраивать их – уж точно.
Вика пожала плечами. Она чувствовала в голосе Жана раздражение, но сейчас оно ее мало трогало. Впрочем, она давно уже привыкла к тому, что Жан иногда бывает крайне раздражительным человеком. И сегодня он снова не удержал свою раздражительность в узде.