И все-таки Вика должна была подарить Жану то, что приготовила специально для него. Любой другой мужчина (даже Жрец, представьте себе) растаял бы от такого подарка. Да и камень на цепочке из желтого металла был хорош. Но Жан только едва заметно улыбнулся, и, не мешая девушке застегивать цепочку у себя на шее, промолвил с большим апломбом и высокомерием:
– Камни я не ношу. Принципиально.
– Ну и не носи. Придешь домой – снимешь. – усмехнулась Вика. В другой момент она бы обиделась, а теперь – ну что же, если Жан хочет ей надерзить, – пусть рискнет.
Жрец томно улыбнулся и ласково обратился к Вике (непривычная ласковость, Жан никогда не разговаривал с ней так):
– Может, мы пойдем? Наша прогулка что-то затягивается. Впрочем, если ты хочешь...
– Подожди, я еще не закончила разговор.
– Хорошо. Но я бы советовал тебе никогда не заканчивать бесполезных объяснений. Если человек ничего не понимает и не хочет понять, – зачем с ним разговаривать?
Вика кивнула. Да, ее великолепный друг прав. Но ей так хочется выяснить все раз и навсегда. Потому, хотя бы, что она безумно устала от виртуозности отношений с Жаном. Она хотела, чтобы все было понятно и реально. Хотела если ждать – то получать ожидаемое. И еще хотела, чтобы ей хоть изредка говорили о любви – это же не сложно, и слова остаются словами, кто бы их ни сказал. Но Жан слишком серьезно относится к словам и слишком плюет на людей.
25
Там где страх – места нет любви.
Г. Самойлов
Вика грустно улыбнулась:
– Вот видишь, как получается. Ты исчез, а рядом со мной оказался сильный мужчина.
– Я вижу! – Жан попытался усмехнуться. Он чувствовал силу Жреца, и эта сила тревожила его. Хотя, с другой стороны, тревожиться было не из-за чего. С кем бы Виктория ни проводила время без него (сам виноват, из-за кучи свалившихся дел совсем перестал уделять ей внимание) любит она все равно его. И это – самое главное.
Любовь Виктории – то, что придавало ему уверенности, иногда тревожило, и в любом случае – давало много воли. Иногда, – даже слишком много воли. Но он научился пользоваться чувствами других на благо себе. И теперь было то же самое. Но этот ее новый друг был сильнее, чем прежние. И тревога не уходила, как он ни пытался избавиться от нее.
Вика оценила попытку Жана остаться беззаботно-спокойным:
– Он лучше моих прежних мужчин и, прости, конечно, лучше тебя.
– Да, конечно, где уж нам! – хмыкнул он недовольно. С другой стороны, она сама виновата. Любимого человека не выбирают. А она выбрала Жана. И менять свое мнение сейчас бесполезно.
Виктория, кажется, прочитала его мысли в его глазах. Ее взгляд стал несчастным и одновременно – жестко-решительным:
– Отпусти меня, Жан. Если не можешь полюбить, – то лучше отпусти сейчас. Я не могу больше любить тебя. Не хочу. Освободи меня от этой любви.
Жан улыбнулся. Просьба Вики трогала, но не настолько, чтобы воспринять ее всерьез. Да и зачем? Она – сильная девочка, а кто другой переживет эту любовь?
– Я не держу тебя. Хочешь, – можешь уйти. Ты свободный человек, что же может тебя держать?
Виктория усмехнулась. Слова. Водопад слов. Эти слова теперь для нее ничего не значат. За словами стоят эмоции, и они лучше могут объяснить, что происходит. Жрец научил Викторию читать эмоции. Вернее, кое-что она умела и раньше, а Жрец просто помог ей развить свое умение. И она научилась. Сейчас это умение пригождалось. Без него сложно было бы понять, что Жан не хочет ее отпустить. И очень боится, что Вика все-таки сумеет выйти из повиновения.
Это решало дело. Страх. Заслуживает ли Жан ее любви? Если он держит ее и не хочет отпускать, она может применить силу. Она имеет право уйти. Теперь уже – да.
– Не волнуйся так, Жан, ты не сможешь меня удержать. Это уже не в твоей власти. Так что ты даже и не старайся.
Жан пожал плечами. Это была игра, в которую могут играть не только двое.
– Попробуй. И возвращайся, когда поймешь, что ничего не выйдет.
Это был вызов. И это была ошибка Жана. Она любила его, любила таким, как он есть, но это было уже слишком. Явная насмешка – лишнее. Явная боль – жестоко. Слишком жестоко, чтобы можно было терпеть. И она заявила ему, не зная, к чему послужит ее речь:
– Ты знаешь, мой хороший, излишняя самоуверенность убийственна. Тот камень, что на твоей шее, не защитит тебе от моего гнева. А я тебя ненавижу. Слышишь? Ненавижу!