Мела лёгкая позёмка, мучными клубами ссыпаясь с крыш домов, снег продолжал падать, не так щедро как ночью, но с роковым постоянством.
Ещё неделя такой погоды, при отсутствии какой-либо активности коммунальных служб, и город завалит так, что в подъезды придётся заходить через окна на площадках между первым и вторым этажом.
В то утро я стал следопытом.
Я мгновенно и вполне исчерпывающе прочёл мотивацию этой цепочки, по которой мы двигались: кто-то любопытный сбегал в соседний дом узнать новости и вернулся обратно несолоно хлебавши. Готов побиться об заклад, что новости были примерно такие же, какие мы услышали от управдома: в центре стреляют, «курки» шалят, в Городе творится чёрт знает что, в общем, полная неопределённость…
Через два дома был перекрёсток, здесь уже можно было увидеть несколько вполне внятных тропинок. Наиболее отчётливая из них вела к центру.
Шоссе покрывал медленно, но верно растущий слой снега, на котором не было ни одной колеи. Создавалось такое впечатление, что весь транспорт в городе внезапно впал в кому.
Это было странно и необычно. Мы некоторое время стояли на перекрёстке и молча любовались позёмкой. Да нет, ни фига мы там не любовались, это я по привычке сказал, как надо бы, а на самом деле мы просто растерянно глазели по сторонам и пытались разобраться в своих ощущениях.
Возникало непередаваемое чувство заброшенности, безысходности и даже какой-то апокалиптичности, что ли…
Представьте…
Вы выходите утром из дома.
Везде сугробы, которые никто не убирает.
Непрерывно падает снег и в округе царит тишина и пустота.
Никого и ничего нет, ни машин, ни людей, только цепочки следов между домами и тропинки, на глазах засыпаемые снегом.
Как будто это и не город вовсе, а какая-то заброшенная деревня.
Или как будто все умерли, а вы остались одни на всем белом свете.
Жуть, короче…
Сразу за перекрёстком Шаляпин выкинул номер: сел в дворовой арке и вдруг завыл сочным басом, высоко запрокинув морду.
Нинель прикрикнула на него, но пёс не унимался.
Во двор была протоптана припорошенная свежим снегом тропинка, мы подошли поближе и посмотрели, по какому поводу наш сенбернар тренирует вокал.
В метре от тропинки лежал засыпанный снегом труп.
Я и забыл, что Нинель — врач «Скорой помощи», то есть, человек бывалый и повидавший всякое, и когда понял, на что воет Шаляпин, схватил её за руку и предупредил:
— Не стоит тебе на это смотреть. Забираем собаку, уходим…
Нинель молча выдернула руку, проваливаясь в сугробе, приблизилась к трупу и стала ворочать его, желая, по-видимому, рассмотреть лицо. Пришлось помогать ей, хотя по своей воле я никогда бы не стал этого делать.
Убедившись, что мы правильно отреагировали на его находку, Шаляпин прекратил выть, отбежал в сторону и сел в сугробе, наблюдая за нами.
Лицо мертвеца было размозжено и сплошь покрыто сгустками замерзшей крови. О каком-либо опознании не могло быть и речи. Труп был твёрдый как дерево, наверное, он тут валялся уже несколько часов.
Какое стремительное формирование нравов «под обстановку».
На выходе из двора лежит мёртвый, люди успели протоптать мимо тропинку…
И никого это не заботит?
Это что-то новое.
— Ни фига не понятно, — сокрушённо пробормотала Нинель. — Надо зайти в дом, спросить. Может, кто-то что-то знает…
— А по-моему, не стоит, — усомнился я. — Я понимаю, что ты врач, но… Ты ему уже ничем не поможешь.
— При чём здесь «врач», «поможешь — не поможешь»? Всё равно надо спросить.
— А смысл?
— Смысл? — Нинель нахмурилась, досадуя на мою непонятливость. — Саш, смысл в том, что это мой район. Это может быть кто-то из моих близких или знакомых. Пошли, мы быстро.
Далеко, однако, идти не пришлось.
Пока мы возились с трупом, из первого подъезда вышли четверо и теперь внимательно за нами наблюдали. А Шаляпин, лоботряс, даже не предупредил. Хоть бы гавкнул для острастки, что ли!
Молодой человек примерно моего возраста, пожилой крепкий мужчина и две девицы весьма бравого вида — компания была вооружена, настроена решительно и смотрела в нашу сторону с подозрением, грозящим в любое мгновение перейти в агрессию. У девиц были пожарные топоры с красными ручками, парень держал в руках образцово крашенный багор, по-видимому, с того же щита, а мужчина целился в нас из двустволки.
Ага, двустволка, это веяние времени. Или непреложная деталь обстановки. Тоже, поди, одна на весь дом.
И у каждого из этого квартета был противогаз, в штатной сумке через плечо. Вот так, сразу видно, что люди чтят нормативы ГО при ЧО и даже непосвящённому ясно, какое здесь градообразующее предприятие.