Проще говоря, я заблудился.
Плохой картограф, дрянной разведчик, оценка «неуд»…
Я сел прямо в сугроб и некоторое время пригоршнями ел снег, бездумно глядя в клубящуюся мохнатыми хлопьями серую муть. Хотелось пить, но свою бутылку с водой я где-то обронил.
Устал я, ребята. Удивительно ещё, как после боя сразу не упал, такое напряжение было, что любой тренированный марафонец притомился бы. Пока была цель и направление, держался, топал на «автомате», а сейчас вдруг почувствовал, что всё тело ломит, как после долгого и тяжкого физического труда, и хочется свернуться калачиком и уснуть, прямо здесь, посреди улицы.
Проклятый Город! Мне никогда не выбраться отсюда.
Надо же… Всего лишь два дня назад вот эту неподъёмную проблему можно было решить одним движением. «Алло, „девятка“? Пришлите такси к Уютному Местечку, один человек поедет в областной центр. Через три минуты? Спасибо, уже выхожу…»
Это просто какая-то фантасмагория. Я до сих пор не могу поверить, что это не сон, а всё происходит в реале, здесь и сейчас…
Нет-нет, так нельзя, скоро начнёт темнеть, надо двигаться.
— Подъём, оболтус! Нечего тут валяться.
Я с трудом взял в себя в руки, встал и побрёл по улице. Город-то небольшой, верно? Если долго и упорно топать в одном направлении, рано или поздно выйду либо к центру, либо к окраине.
Через пару минут в одном из дворов я увидел бабусю, которая занималась — вы не поверите — совершенно обыденной мирной работой: отгребала большой деревянной лопатой снег от крыльца.
О господи… Тут повсеместно хаос и разруха, в самом центре расстреливают и развешивают по фасадам Власть… А она снег убирает!
Бабуся была одна-одинёшенька, и вот это её занятие показалось мне таким необычным и трогательным во всём этом диком бардаке, что я чуть не прослезился и мгновенно дал слабину.
Всхлипнув от радости, я буквально вприпрыжку припустил к этой бабусе, чтобы уточнить направление. Мне всего-то надо было узнать, в какой стороне площадь, дальше я бы сам разобрался.
В общем, иду я к этой милой бабусе, почти бегу, и боковым зрением машинально фиксирую, что здесь «дежурная служба» организована примерно так же, как в Уютном Местечке.
То есть в окне на первом этаже, слева от подъезда, видны три головы. Три товарища, стало быть, соседи, наверное.
И вот эти товарищи дружно смотрят на меня: хоть через стекло всех эмоциональных оттенков не различишь, но понятно, что приязни в их взглядах нет, смотрят подозрительно и даже враждебно.
— Напоролся! — сочувственно сказал чей-то сторонний голос в моей голове.
А всё, уже поздно, я в трёх метрах от бабуси, она оборачивается и бегло ощупывает меня взглядом. И взгляд этот, скажу я вам, отнюдь не праздный, не приветливый, а где-то даже служебно-сосредоточенный.
— Мне бы… — хрипло пробормотал я…
Однако бабуся не дала мне договорить — ловко выхватила из кармана свисток да как дунет!
Я аж присел от неожиданности, так пронзительно и лихо вышло, что до костей пробрало.
— КУРОК! — истошно завопила бабуся. — АТУ ЕГО!!! КУРРРОО-ООК!!!
Не знаю, то ли это я затормозил, весь из себя уставший и изгрызенный рефлексиями, то ли у местной «дежурной службы» всё было на диво отработано и слажено, но удрать мне не удалось: буквально через мгновение из парадной десантировалась пятёрка ретивых скаутов и с энтузиазмом принялась меня окучивать.
Били неграмотно (в итоге ничего не сломали), но душевно и куражливо, а спустя ещё несколько мгновений во двор высыпали, как мне показалось, жильцы всего подъезда разом и каждый по мере сил пытался принять участие в экзекуции.
— Мочи курков!
— Смерть куркам!
— Смее-еерть!!!
— У меня топор! — диким голосом кричала некая экзальтированная мадам. — Дайте я его — топором!! Пустите меня!!!
Страшно мне не было. Все страхи сегодняшнего дня я оставил на площади возле мэрии. Я лежал, скрючившись и прикрываясь руками, едва ли ни равнодушно ждал, когда же меня ударят топором по голове (я уже почти ощущал этот удар, приготовился к нему, висок мой ныл в предвосхищении), и насколько мог громко, но без экспрессии, размеренно кричал:
— Я не курок! И из Москвы!! Я из комиссии!!! Люди, остановитесь! Я из Москвы!!!
В какой-то момент избиение внезапно, как по команде, прекратилось и я обнаружил, что стою на коленях, уткнувшись головой в чей-то валенок, а в затылок мне упирается что-то железное. Не острое, а, скорее, круглое, по ощущениям вполне похоже на дуло какого-то одноствольного оружия.
— Что ты там про Москву орал? — спросил хриплый прокуренный голос.
— Я из Москвы! — выпалил я. — Я не курок, я с комиссией! У меня документы есть! Разрешите, я достану…
— Да нах нам твои документы, — пренебрежительно бросил хриплый. — Документы можно любые подделать. Кто из местных может подтвердить, что ты не «курок»? Кого ты знаешь?
Я торопливо огласил перечень потенциальных свидетелей: Катя Солнцева, Нинель, Валентина и так далее, в общем, всех, кого вмещала моя отбитая пинками и оплеухами память. Хотел было для вящей убедительности приврать, что я жених Нинели, но вдруг понял, что не могу вспомнить её фамилию. То ли запамятовал от переживаний, то ли мне эту фамилию просто забыли сообщить, не помню, и всё тут, сказал только: «Нинка, врачиха „Скорой“…»
— Ладно, пошли сходим, проверим, — спокойно резюмировал хриплый. — Тут недалеко. Если соврал, сразу без разговоров завалим.
Мне связали руки верёвкой и выделили конвой: трое решительных молодых людей с палками, вполне симпатичная дамочка под сорок, с пожарным топором и жаждой крови в глазах, и собственно хриплый начальник, крепкий пузатый дядечка в тёплой овчиной шубе, вооружённый карабином «Сайга».
Действительно, тут было недалеко. Оказывается, я в неведении метался по округе, как тот пингвин в центрифуге, а до Уютного Местечка всего-то было идти минут десять! Знай я об этом раньше, и не было бы всех этих ненужных мытарств.
Я полагал, что опознание состоится уже на крылечке, но «на окне» дежурили другие люди, которые меня не знали, а управдом с трубных дел мастером, как выяснилось, отошли куда-то по делам.
— Я, я это сделаю! — Гражданка с топором щедро окатила меня волной ненависти и поудобнее перехватила своё страшное оружие. — А ну, расступитесь…
— Э-э, — поправили её хлопцы из местной «дежурной службы». — Не фиг тут мусорить, отведите его подальше со двора.
— Погоди, Галя. — Пузатый дядька остановил ретивую гражданку и со зловещей лукавинкой в голосе уточнил: — Ну, москвич, что скажешь?
Я торопливо объяснил, что утром тут дежурили другие люди, и попросил отвести меня наверх.
Мы пошли наверх, и по дороге я без особых эмоций подумал: вот будет здорово, если всё семейство Нинели за это время убралось из города… А если у конвоиров хватит терпения сводить меня к Кате и там выяснится, что её тоже нет…
Слава богу, Нинель была на месте, в комплекте со всем семейством, включая лохматого Шаляпина.
Встречали меня как былинного героя, вернувшегося из долгих странствий по тридевятому царству. Нинель с бабкой с ходу потащили меня на кухню, мыть и обрабатывать, а Валентина с Виталиком закатили моим конвоирам скандал на тему «вы что, совсем сдурели, на людей бросаетесь?!».
Конвоиры чувствовали себя смущёнными, из кухни я слышал хриплые оправдания в прихожей:
— Да нет, он уже был такой побитый и оборванный, поэтому и приняли за «курка»…
— Толком ведь и не объяснил, мямлил там что-то…
— Вёл себя агрессивно… Бежал к нашей дворничихе, думали, хочет напасть… С особым цинизмом… Взгляд был безумный…
— Ну да, да, признаём — недоразумение вышло…
Через пару минут объяснения благополучно завершились, конвоиры ретировались, а я остался в лоне «семьи».
Посторонние удалились, я понял, что мы остались одни, и тут со мной случился припадок.
Сначала я просто мелко дрожал и даже пытался отвечать на вопросы Нинели. Потом меня стала бить крупная дрожь, я сполз с табурета и принялся кататься по полу, горько рыдая и выкрикивая что-то невразумительное, в формате «Они всех убили!!!».