— Бабушка, почему они такие медленные? — спрашивал Эмка.
— Люди разные, — отвечала Полина Сергеевна. — Если ты хочешь с кем-то дружить, то должен понять, оценить и принять их желания, их игры.
— Но мои желания гораздо интереснее!
— Так только тебе кажется, поверь! Сумей заинтересовать друзей, чтобы они включились в твою игру. Найди слова, обрисуй картину, завлеки их.
— Но это же коню понятно!
— Эмка, как ты выражаешься!
— Как папа.
— С папой будет отдельный разговор. Петя к тебе больше не приходит, и Ваня, и Даша. Почему? Ты задумывался?
— А надо?
Это тоже было словечко Арсения. Когда ему рассказывали о чем-то, с его точки зрения, ненужном, неинтересном, сын спрашивал с ухмылкой: «А это надо?»
— Не надо, — ответила бабушка внуку, — если, конечно, тебе нравится жить без друзей. Как сказано: «Поэт — ты царь, живи один!»
— Я же с тобой, и с дедой, и с папой!
— Мир огромен, увлекателен и загадочен не только географически или благодаря населяющим его животным. Миром управляют люди, они — венец природы, они изменчивы, сложны, возможно, до конца не постижимы. Можно выучить алфавит и читать книги, можно выучить чужой язык и свободно на нем изъясняться, но каждого отдельного человека изучить, понять очень трудно, хотя кажется, что просто.
— Кого трудно? Петьку или Дашу?
— В том числе. Наверное, я слишком тороплю время и говорю с тобой о вещах, детскому уму недоступных. Но у меня не так много времени осталось, — тихо, чтобы внук не слышал, добавила Полина Сергеевна.
Самое горькое в старости — потеря сил, думала Полина Сергеевна. У тебя есть желание, есть любимое занятие — «ковыряться в земле», а сил прежних нет. Даже небольшая физическая нагрузка вызывала у Полины Сергеевны приливы жара, выброс пота. Становилось трудно дышать, кружилась голова.
— Это отлично, — говорил врач-онколог, — это климакс. Ваша опухоль боится климакса.
— Меня он, признаться, тоже не радует.
С другой стороны, ее переживания по поводу потери сил, ловкости, гибкости, выносливости — ерунда в сравнении, например, с отчаянием балерины, вынужденной уйти со сцены.
На даче у Полины Сергеевны появился работник, таджик Зафар. Приехавшие в Подмосковье граждане азиатских республик часто стучались в ворота, спрашивали, нет ли какой-нибудь работы. Обычно им отказывали. Но у Зафара, когда он вцепился в калитку с просьбой дать ему работу, были такие несчастные измученные глаза, что сердце Полины Сергеевны дрогнуло.
— Хозяйка, дай работу хоть за покушать! — молил молодой таджик.
Полина Сергеевна открыла калитку, впуская его.
Двадцатипятилетний Зафар очень плохо говорил по-русски. Он ходил в школу, как выяснила Полина Сергеевна, всего пять лет, а русский тогда уже не преподавали. Зафар всем говорил «ты», к женщинам обращался — «хозяйка», к мужчинам, включая Эмку, — «хозяин». Если Полина Сергеевна отдавала какое-то распоряжение, Зафар быстро кивал, соглашаясь. Но это не значило, что Зафар понял, о чем идет речь. Его требовалось переспросить, заставить повторить, чаще всего — показать самим, что и как нужно делать. В противном случае результат был непредсказуем.
Полина Сергеевна как-то велела Зафару пересадить рассаду помидоров из горшочков на грядку в парнике. Объяснила и ушла отмывать Эмку, который «нечаянно» упал в кучу привезенного перегноя. Через час Полина Сергеевна вернулась в парник. Помидоры были посажены правильно, с нужным наклоном.
— Молодец, — похвалила она Зафара и оглянулась по сторонам. — А где горшочки?
Оказывается, он закопал рассаду прямо в них.
Олег Арсеньевич говорил, что у Зафара руки растут не из того места, что он не имеет элементарных навыков работы с инструментами.
— Как это можно, — возмущался Олег Арсеньевич, — жениться, родить двух детей и не уметь держать в руках отвертку или ножовку?
— Чтобы родить детей, — замечала Полина Сергеевна, — требуется вовсе не ножовка.